Андрей Уланов – Все как у людей (страница 41)
— Ну что там?
— Какая-то машинерия, мэм! — чумазый гоблиненок из кочегаров, отобранный по принципу «кого не жалко», высунулся из корзины и махнул рукой. — А еще покойники.
Покойники — это хорошо! Люблю их, в отличие от пауков. Не в плохих смыслах, этим, говорят, дикари не брезгуют, а вот обыскать чей-то трупик на предмет всяких полезностей, которые мертвому ни к чему, а тебе в самый раз. Денег, например, или ботинок хороших. Кожаных, с толстой подошвой, высоким голенищем, ну просто загляденье, а не ботинки, так и хочется побыстрее из них мертвяка вытряхнуть и на себя натянуть. Правда, могут оказаться жарковаты для здешней погоды, но зато никакая ползучая гадина не прокусит. Решено — беру себе… как только мертвяк оттает.
Ботинки мне глянулись потому как у моего левого подошва прохудилась. Сам я с кожей и сапожной дратвой дружу примерно никак, а умения пароходного боцмана хватило лишь на кривую заплатку, заставляющую кривиться при каждом шаге. В остальном внутренности корзины особо перспективно не выглядели. Всю среднюю часть корзины занимал некий агрегат, вокруг него равномерно распределились покойники. Некоторую надежду на предмет хранимых ценностей внушали лишь два продолговатых ящика вдоль бортов.
— Интересно, — Лейн снял меховую шапку с одного из мертвецов, открыв посеребренные инеем волосы, — зачем они надели теплую одежду?
— Так холодно наверху! — Сэм, присев на корточки, разглядывал скопище труб, здоровенных стеклянных бутылей, маховичков, штурвальчиков и циферблатов со стрелками. Мне лично эта штука казалась похожей на помесь самогонного аппарата дяди Грызма с паровой машиной и осьминогом. Или, еще вернее, монстром из числа тех, о которых в приличном обществе на трезвую голову не поминают, зато постоянно рисуют в срамных лубках. Ну да, пятью гофрированными трубками с масками на конце аппарат «вцепился» в морды пассажиров, а еще одна широкая труба уходила куда-то вверх, в пузо шара. Картина ясная, как солнечный день — механический монстр высосал из бедолаг всю жизненную силу, после чего и сам сдох от голода. Хотя мог и просто впасть в спячку, с этих злобных железяк станется.
— Холодно? К солнцу же ближе?
— У вас высокие горы есть?
— Конечно, есть, — с легкой обидой в голосе отозвался эльф. — Иначе откуда бы взялись горные рейнджеры? Говорят, некоторые вершины Мглистых гор на целую милю вверх уходят.
— А выше? Хотя бы миль на пять? Маловато будет…
— Сэм, не делай эт…
Орк попытался пальцем крутануть один штурвальчик. Затем схватился всей лапищей, поднатужился, сделав рельефными бугры мышц. Что-то звонко треснуло, и отломанная деталь осталась у Сэма в руке. Из обрезка трубы со свистом вылетело белесое облачко, почти сразу же рассеявшееся. Других признаков жизни трубчатый монстр, к счастью, не подал. Точнее, подал, но…
— Там, внутри, что-то сдохло!
— Это просто сероводород!
— А пахнет в точности как дохлятина!
— Полагаю, — начал профессор Грорин, — наш большой друг намекал, что более высокие горные вершины обычно покрыты вечными льдами. В частности, в Синих горах граница льдов начинается примерно на трех тысячах ярдов. Пытавшиеся подняться выше уровня ледника рассказывать, что на большой высоте и воздух становиться малопригоден для дыхания. Полагаю, именно этих двух опасностей они пытались избежать. Но…
— … что-то пошло не так, — закончил фразу орк. — Вся эта… как там замарашка сказал? Машинерия? должно быть, вырабатывала водород для шара, — Сэм указал оторванным штурвальчиком в колыхающуюся над головой массу, — и кислорода для дыхания. В этих бутылях соляная и азотная кислоты, верно, проф? А тут, должно быть… ну, это… в общем, из-за холода начались проблемы. Один понял, попытался починить, но уже не успел.
— Это был гном. — глубокомысленно заметил эльф. — Вообще странная подобралась компания. Три гоблина, гном и пес.
— Три поляка, грузин и собака! — выдал Сэм очередную насквозь непонятную фразу, заглядывая в переплетение труб и трубок, — экипаж машины боевой. Ох ё…
Профессор Грорин протиснулся в корзину и начал ходить кругами — насколько позволяла теснота и покойники — вокруг непонятного агрегата, что-то бормоча, охая, ахая, а в особо редких случаях даже причмокивая.
— Удивительно… нет, просто поразительно…
— Вы хоть примерно понимаете, — не выдержал эльф, — что эта установка делает?
— Ну конечно⁈ — Грорин оглянулся на Лейна с видом оскорбленной невинной эльфийской девы. — Я же все-таки гном. К тому же, тут все надписано, так что никаких сложностей…
— Надписано⁈
— Ах да, вы же не читаете руны…
— … и не видим их по большей части, — уточнил Лейн. — Не у всех присутствующих глаза приспособлены к пещерному образу жизни.
Мне, наконец, удалось подвинуть одного из мертвецов с ящика. Он был заперт на замочек, но из тех, которые могут остановить разве что пьяного эльфа, но никак не честного гоблина. Внутри же… м-да. Не то, чтобы я рассчитывал найти здесь верховного жреца в парадном облачении. Но раз уж ребята потратились на летающую машину, то в полет могли бы собраться побогаче. Например, вина взять не пару бутылок, а хотя бы ящик. Или, лучше, бочонок пива.
— Да-да, вы совершенно правы. Если в общих чертах… кому, по всей видимости, — профессор оглянулся по сторонам, затем себе под ноги, — моему покойному сородичу посчастливилось решить одну из проблем высотных полетов.
— Удалось? — с явным сомнением уточнил эльф. — При всем уважении к науке, профессор, по нему как-то не очень заметно.
— Удалось вне всякого сомнения! — Грорин стукнул тростью по ближайшей изогнутой трубе, отозвавшейся утробным бульканьем. — Видите ли, мой друг, там, наверху, не только холодно, там еще и нечем дышать. До сих пор все попытки запасти воздух в различных емкостях: мешках, бурдюках, даже металлических баллонах, все заканчивались неудачей. Иногда с весьма трагическими последствиями. Не далее, чем два года назад один из моих коллег, профессор Хвалин Камензуб пал во славу Зубила и Кирки, сраженный осколком разорвавшегося баллона. А этот замечательный механизм, полагаю, должен был вырабатывать уже готовый воздух из ингредиентов. Пока не замерз, разумеется…
Внутри «замечательного механизма», явно в знак согласия со словами Грорина, что-то забурлило и воздух снова наполнился ароматом отборной, хорошо вылежавшейся на солнцепёке дохлятины.
— Ешли они пыталишь дышать этим, — прогундосил эльф, старательно зажимая нос, — то мне вше понятно. Вы-то к таким ароматам привышные…
— А че сразу гоблины-то⁈
— Я и про гномов тоже. Тошнее, — добавил эльф, — мне понятно, шо ш ними шлушилошь, но не понятно, шо делать нам?
— Как что⁈ Себе все забрать! Тут… тут добра немеряно просто! Одного пузыря…
От переполнявших меня чувств я вскочил, поскользнулся на начавшем оттаивать мертвеце, взмахнул руками, ухватился за какую свисающую веревку, повис… наверху что-то негромко хлопнуло, зашипело и в следующее мгновение нас накрыла тьма.
Глава 18
Лейн Темносвет, чужак в чужой стране.
Мы увидели его на рассвете.
Лучи восходящего солнца сквозь дымку окрасили воду Длинной Мутной в багровый оттенок. Два словно бы выгоревших, чуть наклонённых в стороны древесных ствола стояли на краю берега, у самой воды. Казалось, что багровая вода растекается как раз от них, угольно-черных, неестественно ровных, кое-где растопырившихся шипами веток. Паутина между ними терялась на фоне леса, чуть поблескивая лишь более толстыми нитями внешнего контура. Зато фигурки в ней, издалека казавшиеся совсем крохотными, виднелись вполне отчетливо. Большая часть из них была неподвижна, но некоторые — и это было самое жуткое — шевелились.
Когда паук атакует жертву, в начале он впрыскивает в неё яд. Отрава может убить, а может лишь парализовать, если добыча окажется слишком крупной. Разница не так важна, как может показаться. Главное, чтобы жертва не начала активно шевелиться, прежде чем её замотают в кокон и впрыснут пищеварительный сок. Жутко, но достаточно быстро. Это всего лишь процесс питания, скрытый от чужих глаз, через плотный кокон звуки наружу не особо проникают.
Ну здесь ночные эльфы хотели добиться совсем иного эффекта. Их «Паутина Боли», наоборот, как можно дольше поддерживает в жертвах остаточные жизненные силы. Любых… израненных, обгоревших, просто неопознаваемо-кровавых кусков мяса с бахромой из содранной кожи. Гоблины, орки, гномы… нет, этот яростно дергающийся не гном, а обрубок орка. А тот почти-скелет, наверное, когда-то считался эльфом…
И конечно же, нельзя на таком расстоянии чувствовать запах крови. Да еще настолько сильный, что забивает все прочие. Ведь нельзя же?
— Только не вздумай стрелять! — тихо сказала Саманта.
Лишь теперь я сообразил, что у меня в руках непонятно как оказалась винтовка. «Смурф и гнурф», с кованым восьмигранным стволом, шнеллером и золотой мушкой, предмет заслуженной гордости одного из подчинённых Саманты. Готовая к выстрелу, курок взведен, капсюль на шпеньке огнетрубки, даже апертурный прицел, чудо точной гномской механики, уже сдвинут на тысячу футов. Осталось лишь встать на колено, дождаться, пока цель в створе колец станет четко-контрастной и коснуться спуска. Ветра почти нет, над водой пуля низит, но не больше…