Андрей Уланов – Все как у людей (страница 39)
— А-а, твари! Пшли прочь! Кышь, кышь! Вот вам!
— Да он же пьян, скотина! — едва не выкрикнул я. Конечно, сейчас, стоя на якоре посреди небольшого залива, «Ковчег открытий» не особо нуждался в трезвом рулевом. Но все равно… ай!
Пока рулевой прыгал вокруг фонаря, размахивая знакомой уже бутылкой в оплетке, Саманта воспользовалась шансом и утащила меня в угол. Вовремя — прыжки с ругательствами неожиданно завершились глухим ударом, за котором последовали еще два — сначала на палубу шлепнулась опустевшая бутылка, за ней и сам рулевой.
Только теперь, наконец, вспомнил, где видел эти бутыли совсем недавно и как они назывались полностью. Эти тщательно заплетенные бутыли составляли часть груза достопочтенного Драги Корбинса. Не самую ценную и дорогую часть, хотя… даже самое грубое поделие прочих рас иной раз может резко подорожать. Раздавать их экипажу «Ковчега» со словами: «это вам за помощь!» на мой взгляд, выглядело как-то чересчур. Хоть мы и отбили нападение лесовиков и новая атака в ближайшее время вряд ли возможна, но все же…
Место рулевого у штурвала заняла темная фигура в надвинутом по самый кончик носа капюшоне.
— Это еще кто?
— Тс-с-с!
По крайней мере, ночных бабочек наш гость точно не боялся. Просунув руку прямо сквозь шелестящий хоровод, он распахнул боковую створку фонаря и затушил светильник. Затем извлек откуда-то странную конструкцию, остро пахнущую горячим железом и карбидом, чиркнул зажигалкой… направил получившийся сине-фиолетовый луч на берег и принялся щелкать заслонкой. В ответ на берегу начали мигать сразу два ярких огня — изумрудно-зеленый и желтый. Новый вахтенный рулевой выкрикнул что-то невразумительно-радостное и принялся стучать заслонкой фонаря в темпе опытного телеграфиста.
Происходящее нравилось мне все меньше. Хоть мы и стояли на якоре у восточного берега, даже я знал, насколько условной границей лесовики считали Великую. Собственно, таковой не считались даже Аллегейские горы, иначе отряд капитана Вэл не именовался бы горными рейнджерами.
— А…
— Т-с-с-с!
Здесь очень уместно бы смотрелась фраза: «не так я рассчитывал провести эту ночь!» — но произнести её вслух я не решился. Саманта уже взвела курки на своей двухстволке, а значит, очень скоро должно было случиться что-то нехорошее.
Скоро. Очень скоро. Совсем скоро. Надеюсь, раньше, чем в спине от неудобной позы что-нибудь испортится и раньше, чем от сквозняка закоченеют уши. Простуду-то я уже… тут нежная эльфийская ладошка в толстой кожаной перчатке зажала мне все дыхательные отверстия, от чего я сразу осознал: почесух в носу далеко не самая большая проблема из возможных. Недостаток воздуха куда хуже.
Меня спасли ночные эльфы. Один, два… четверо длинных тощих фигур в серо-синих одеяниях. Войдя в рулевую рубку, они встали перед фальшивым рулевым.
— Вот, я сделал все, как было условлено, все-все, как договаривались…
— Ты получишь свою награду…
Впервые мне довелось услышать голос прислужника Паучихи. Не так уж много народу может этим похвастаться. Ночные эльфы не склонны к длинным речам, отчего некоторые вообще утверждают, будто им еще в детстве отрезают языки, а отращивают заново лишь отличившимся воинам, в качестве особой награды. Звучит бредово, но с ночными эльфами любой бред может оказаться правдой и то не всей.
— … как и было обещано.
Вполне обычный голос эльфа, высокий, тонкий, с легким растягиванием слогов, как будто говорящий пытается петь. Сородичи Лейна говорят ровно так же.
А предателя-то нашего сейчас прирежут…
Должно быть он и сам почуял нечто не доброе. Взвизгнул, попытался отпрыгнуть… я ждал блеска клинка, но сталь ночных эльфов не отбрасывала блики. Просто…
Бадудум!
Ночные эльфы стояли близко друг к другу и картечь из двух стволов накрыла всю их четверку. И все равно, живучесть у них оказалась поразительная. Лишь стоявший в центре рухнул навзничь, самым натуральным образом лишившись головы. Второй схватился за разодранное горло. Еще двое молча свалились на палубу, но почти сразу один, оставляя за собой влажно блестящий след, целеустремлённо пополз к двери. Удивительно, но стоящего рядом с ними фальшивого рулевого не задело — он остался на ногах и даже попытался сбежать, но зацепился плащом за штурвал.
— Добей! — скомандовала Саманта.
Только сейчас я понял, что уже давно держу в руке «бродяжник» со взведенным курком. Прицелился в ползущего, выстрелил… ночной эльф дернулся, скрючился, но почти сразу разогнулся и продолжил ползти. Второй выстрел по тушке имел схожий эффект.
— Паучий шёлк, — прокомментировала мои усилия лейтенант Страйдер.
Осмелев и разозлившись, я шагнул вперед, тщательно прицелился в ушастую башку и нажал спуск в третий раз. Бумкнуло, полетели ошметки, откуда-то снизу донесся негодующий вопль… нет, сообразил я, пальба и вопли неслись отовсюду. Револьверная пальба. Усилиями Дорина и его подручных, каждый горный рейнджер к сегодняшнему вечеру получил по «бродяжнику», а некоторым досталось даже по два револьвера.
— Долго возишься.
Пока я пытался дострелить одного ночного эльфа, Саманта уже добыла свой монструозный ножик и отпилила голову одного из двух оставшихся. Перед этим дорезав его напарника, поскольку тот уже не дергался.
— Так что вы хотели сказать, — эльфийка поднесла свой кровавый трофей вплотную к предателю, — достопочтенный Корбинс? Вас очень внимательно слушают…
— Меня заставили! — пронзительно взвизгнул купец. — Они угрожали… вы не поверите… они… они…
— Замолкни, мразь…
— Я…
На мой взгляд, Саманта действовала опрометчиво, пуская в ход кулаки. Клыки у гоблинов острые, а чисткой их достопочтенный купец, судя по запаху из пасти, пренебрегал примерно так с рождения. Лучше бы прикладом…
По лестнице загрохотали сапоги, дверь в рубку распахнулась и в ней сразу стало тесно — вторым ворвавшимся оказался наш Сэм, а поднявшийся следом сержант рейнджеров Коллинз-младший хоть и не числил себя чистокровным орком, но по габаритам сошел бы и за полтора. Увидев идиллическую с его точки зрения картину — трупы, кишки и прочие ошметки, посреди бойни командир с вражьей головой в руке — он радостно заулыбался.
— Лейтенант, мэм, дело сделано.
— Потери?
— Да наши вроде все живы, спасибо — сержант с размаху хлопнул по спине Сэма, от чего тот едва не улетел в дальний конец рубки, — этим… как их… а, револьверам. Лесовики-то думали, как обычно, переждать залп и навалиться в ближку, а мы им еще по пять выстрелов прямо в харю! На пароходе не меньше трех десятков трупаков, ну и вокруг с дюжину плавает.
— Снять скальпы и рыбам на корм!
— Буд сделано, лейтенант, — Коллинз крутанулся на каблуках сапог и задел ножнами тесака обвисшего на штурвале купца-предателя, от чего тот очнулся, завизжал и попытался сбежать. — Виноват, мэм… а с этим что делать? Его подельников мы пока в этом… фор-как-его… в общем, заперли.
Саманта задумалась. Ненадолго.
— На косе, у самой воды растет большой дуб. Повесьте их там, только повыше, чтобы с реки хорошо видели…
Глава 17
Лейн Темносвет, хранитель древних тайн.
Со стороны все выглядело почти как прежде. Солнце в небе, широкая река, лес на берегах, и гордо рассекающий речные волны пароход посреди всего этого великолепия. Даже рухнувшую трубу сумели водрузить почти так же вертикально, как прежде — а издаваемый ею скрип и скрежет на общем фоне практически не выделялся. А что лениво текущая мимо борта вода выглядела чуть иначе, с первого взгляда могли определить далеко не все. Просто чуть менее прозрачная — но и на самой Великой встречались подобные участки.
Так что если особо не приглядываться и не задумываться, то и не поймешь, что мы уже второй день плывем не по Великой, а по её главному притоку — Длинной Мутной реке.
Впрочем, приглядываться к воде не пытались даже те, что находился в самой подходящей позе — свесившись за борт. Большую же часть команды — и даже горных рейнджеров — могучий враг разил наповал по всему «Ковчегу Открытий». В некоторых местах бездыханные тела лежали настолько густо, что под ними не просматривался палубный настил. Запах же приманил к пароходу стаю птеродактилей. Крылатые падальщики с характерным изломом крыльев устроили в небе над нами хоровод, то и дело с противным воем пикируя вниз и опорожняясь. Отбиваться от них было некому и нечем. В общем…
— Это конец! Мои силы окончательно иссякли, — привалившийся к столбу гоблин закатил глаза. — Я больше не в силах терпеть удары этого жестокого мира, несущего лишь боль и страдания. Молю лишь об одном — когда мое тело испустит последний вздох, найдите для его упокоения красивое тихое место, чтобы мой дух мог встречать рассветы и… да, вот тот клён на мысе подойдет.
Голос умирающего Тимми удался — дрожащий, прерывистый, нужные интонации на месте. Отрыжка только смазала эффект. Ну и очередная струя помёта пикирующего птеродактиля, к счастью, угодившая в реку, а не разбрызгавшаяся по палубе и нам.
— Давай я тебя просто ногой за борт спихну, — предложил Дорин, пытавшийся при помощи щепки выковырять из зубов остаток своего ужино-завтрака. — Чтобы не мучился.