Андрей Уланов – Все как у людей (страница 35)

Мне вдруг припомнилась дюжина слухов — дескать, капитан рейнджеров заложила свою душу сразу нескольким темным божествам, взамен получив кучу даров — неуязвимость, неуязвимость и так далее. Не то, чтобы я верил слухам, но при выстреле в упор пуля «бродяжника» пробивала навылет четыре дюймовые доски, оставляя за собой дырень, в которую пролезал кулак. А в живое тело… одной такой дыры хватит, чтобы истечь кровью, как ни затыкай. Хотя крови-то и не видно.

— Жива, жива… кажется.

Кое-как дохромав до стола, эльфийка схватилась за его край, осторожно присела на табурет, болезненно скривилась и выдала очередную порцию ругательств.

— Словно гном кувалдой шандарахнул! Круче, чем пинок чокибо… уж поверьте, меня эти твари пернатые три раза пинали.

— Увеличить заряд пороха велела лейтенант Страйдер! — виновато сообщил орк. — Мы считали, что сорока гран пороха достаточно, а она настаивала на шестидесяти.

— Саманта, Барлог всех задери, была права, — прошипела сквозь стиснутые зубы эльфийка. — Хоть мои ребра и вопят об обратном. Только лучше синяк до задницы, чем улыбка на горле. Боевая четверка ночных эльфов, это чересчур даже для меня.

— Но…

Вместо слов капитан развернулась к нам боком и совершенно неприличным жестом задрала жилет и блузку. Я-то в последнее время немного привык видеть обнажённых эльфиек, а вот Лейн и Сэм подались вперед… хотя и смотреть-то было практически не на что. Или, наоборот. Серебристо-узорчатое сияние узнавалось моментально, даже теми, кто ничего подобного раньше не видел.

— Мифриловая кольчуга⁈

— Прощальный подарок от дедули, — эльфийка вернула одежде более целомудренный вид, насколько это было возможно с порезами от клинков и дырой от пули. — Аккурат перед выпиныванием за порог с наказом: «не попадаться больше на глаза!». Раз пять она мне уже жизнь спасала… сегодня вот шестой. Тяжелая до ужаса, да и ремонт каждый раз стоит немерено, но зато непрошибаемая, как и сам дедуля.

Пороховой дым понемногу выдувало в разбитые окна. Я даже сумел разглядеть несколько тел за порогом. Тот, что побольше и в зеленом — скорее всего, тот самый бедолага-рейнджер, прибежавший с вестью о нападении. А два… нет, целых три поменьше, и серые — нападавшие. Трое ночных эльфов. Определенно, надо будет валить все на капитана Вэл, пусть её репутация взлетает до небес.

— Хорошо, что пуля пришла под лопатку, а не ниже, — глубокомысленно заметил Сэм. — Коротка кольчужка-то.

Глава 15

Лейн Темносвет, водоплавающий.

Даль степная широка, широка,

Рохана равнина.

Повстречаю эльфа я, да эльфа я,

Там за Андуином

Ятаганом рубану, рубану

По эльфячьей роже.

А коня себе возьму, себе возьму,

Конь всего дороже.

Вы когда-нибудь любовались закатом солнца на Великой реке? Косматый огненный шар еще высоко над горизонтом, но его диск уже стал просто ярко-красным, а не ослепляюще-белым. Даже позволяет задержать на себе взгляд, хоть и недолго. Разбросанные по небу облака перекрашиваются в пастельные тона — от розового и нежно-сиреневого до серо-синего. Лес на берегу тоже меняет цвет, неспешно уходя от дневного зеленого к сумрачной серости. Поднимающаяся золотистая дымка придает окружающему мира оттенок творимого прямо здесь и сейчас волшебства. Все это многоцветное великолепие отражается в зеркальной глади воды между берегами. Прекрасную и величественную картину не нарушает ничего…

…кроме нашего экспедиционного судна. Чадящего, скрипящего и хлопающему лопастями колес по воде перекособоченного уродца.

Когда-то этот пароход носил гордое название: «Сокрушающий водные валы». По крайней мере, так сказал Дорин, глядя на следы отодранных бронзовых рун. Поверх следов рунической надписи, — а также двух-трех более поздних названий — готовившие судно к отплытию гоблины аляповато вывели последнее именование: «Ковчег Открытий». Впрочем, фраза «он знал куда лучшие времена» касалась не только надписи. Первоначально построенный гномами для компании «Гнус, Гнур и Гхимбл» пароход честно проработал на Первой реке восемь лет, перевозя на верхней палубе «чистую» публику, а в нижних помещениях — бедняков, скотов и прочие насыпные грузы. Затем бородатые коротышки сочли дальнейшую эксплуатацию парохода недостаточно рентабельной. «Сокрушающего» перегнали на юг, к истоку Великой реки, где он обрел новое имя и новых владельцев — гоблинов. Сородичи Тимми решили превратить грузопассажирский пароход в шикарный плавучий дворец. И даже сделали это — с присущим гоблинам размахом, пренебрежением к эстетике, гармонии, законам природы, а также прочей «заумной эльфячей фигне». Разумеется, в процессе перестройки шла отчаянная борьба за право украсть побольше, то есть экономили везде, где можно и вдвое чаще — там, где нельзя.

Благодаря усилиям перестроителей типичное для гномского судостроения прямоугольно-приплюснутое серо-коричневое корыто превратилось в белый четырехэтажный едва держащийся на поверхности реки са… ну нет, назвать «это» сараем — значило бы оскорбить множество известных мне сараев. «Древние руины с привиденьями» подошло бы лучше. В попутный ветер надстройка могла бы сыграть роль паруса, не пытайся она от порывов этого ветра сползти за борт. Каютки нижних палуб с низкими потолками — гномам сойдет, остальные пригнуться и вообще вам в них только спать! — растерявшее часть досок ограждение, беспорядочно расставленные по всем палубам стулья и скамейки, понатыканные под видом «декоративных колонн» подпорки для удержания верхних этажей, глиняные кувшины, из которых хищно тянулись щупальца лиан, по большей части давно засохших. Возможно, в изначальном замысле числился домик друида, но сейчас результат выглядел как жилище некроманта, находящегося в многолетнем запое.

Сверху кое-как плавучую конструкцию венчала мачта с гнездом и две дымовые трубы. Окончательно сразить путешественников должен был роскошный концертный зал на четвертой палубе — с кучей орочьих циновок, изображавших ковры и почти настоящим роялем. «Почти», потому что у рояля можно было поднять крышку и даже понажимать на клавиши. Мерзкие звуки все равно издавала спрятанная в корпусе шарманка.

В таком виде пароход отработал на Великой три сезона, обветшал в нежных гоблинских лапках куда больше, чем за предыдущие восемь лет и был поспешно продан, теперь уже «на дрова». А еще через неделю перекуплен правительством республики Гил-Эстел «для нужд экспедиции». Сэкономленную сумму предполагалось пустить на модернизацию, но…

Кое-что перед отплытием действительно заменили. Только, как энергично выразился все тот же Дорин: «тут… надо… было… менять… весь… пароход… целиком!»

Например, поскольку в рамках упомянутой выше экономии гвоздей строителям почти не выделяли под предлогом: «все равно же украдете!», гоблинские плотники активно чередовали соединения «в шип», «ласточкин хвост», «зубцы», «в нахлест» и особенно «примотаем бечевкой и закрасим!»

Значительная часть деревянных деталей кое-как держалась именно благодаря слоям краски, а не подгнившему нутру. Но при каждой волне, порыве свежего ветра и просто так надстройка начинала угрожающе шататься, скрипеть, звенеть, скрежетать, распугивая всех баньши в округе и вообще делать вид, что вот-вот рассыплется. Время от времени эти звуки перекрывались воплями гоблинов, когда палубная команда пыталась выловить из воды очередную корягу или бревно, а затем — визгом циркулярной пилы.

Тем не менее, эта несуразица пока еще держалась на плаву и даже бодро хлопала по реке лопастями двух гребных колес, делая вверх по течению не меньше пяти миль в час.

Вообще я не очень люблю пароходы. Моя троюродная тетушка как-то пережила катастрофу на одном таком колесном водоплавающем. Сама она не пострадала, но вот её рассказы о мучениях пострадавшего кочегара были очень подробными… и произвели большое впечатление на впечатлительного девятилетнего племянника. Если сократить её трехчасовой рассказ… гоблин в итоге умер.

Рядом со мной хлопнула дверь и на палубу в клубах дыма вывалилось нечто перемазанное сажей, остро пахнущее дёгтем, смолой, горячим чугуном и почему-то манной кашей.

— Арбыгыхм⁈ Гэхм!

— Любимая? — уточнил я. Черты лица вроде соответствовали, а вот определить цвет кожи не взялся бы даже самый глазастый из моих сородичей.

— Хорошо устроился, говорю, — прочихавшись и сплюнув комок черной, как душа лесоруба, слюны сообщила Тари. — Сидишь на свежем воздухе, ветерок обдувает, любуешься речным закатом.

— Устроился⁈ У меня, между прочем, вахта. Вон те двое, — я приподнял винтовку, показав стволом направление, — устроились лучше некуда.

На крыше рубки профессор Грорин и Сэм, обнявшись и размахивая кружками с элем, дружно и совершенно не в такт горланили старинную орочью песню «На берегу очень дикой реки…»

— Да уж…

— Как там внизу?

— Хуже, чем я надеялась, но лучше, чем боялась, — Тари мазнула по лбу рукавом робы, став еще грязнее, стянула с головы картуз и принялась обмахиваться им на манер веера. — Каркас из корабельного дуба и тика, уцелела даже часть обшивки. Так что есть шанс, что нас не проткнет насквозь первая же встречная коряга. Паровую машину делали гномы и это не кое-как собранное из разных кусков металла на заклёпках дерьмо. Имеется даже один манометр и, что совсем уж удивительно, он показывает давление пара в котле, а не год рождения бабушки капитана.