Андрей Турукин – Поцелуй русалки (страница 2)

Ну, я и убрался. И мне там понравилось, несмотря на все трудности, холод и вечную спешку. Климат не радовал, кофе был отвратительным, но меня всерьез увлекла учеба. Получать знания за компанию с кем-то еще после домашнего обучения! Да я за это душу готов был отдать, жадно впитывая каждое слово профессоров. Четыре года учебы в университете и еще два года, когда я работал сразу в двух лондонских изданиях, бегая по городу с блокнотом в руке. Не очень крупных, но и не самых мелких, знаете, таких, что печатают новости о пропаже кошек на первой полосе, я писал о реальном городе. Я спускался в трущобы Уайтчепела, поднимался в богатые гостиные Мэйфэра, всюду находя следы человеческих пороков и добродетелей, переплетенных в сложный узор жизни. Однако на седьмой год пребывания в Англии я вдруг ясно понял, что лондонские туманы мне изрядно надоели, что я невероятно скучаю по острову, по дяде и даже по домашним учителям. Не откладывая, я купил билет на ближайший рейс домой, собрал вещи в чемодан и отправился в путь, не предупредив никого телеграммой, желая сделать сюрприз. В итоге я стою на палубе, наблюдая, как приближается остров, с нетерпением жду швартовки и никак не могу понять – почему я вернулся туда, откуда с такой радостью уезжал. Память – лживая тварь. Она окрашивает прошлое в золотые тона, стирает острые углы воспоминаний, превращая боль в легкий зуд, а проблемы – в интересные задачи.

Сойдя на берег, я сразу же ощутил всю мощь местной атмосферы, которая обняла меня, как старая знакомая. Волна запаха ударила в нос раньше, чем я переступил порог терминала. Рыба. Свежая, солёная, вяленая, жареная, гнилая – смесь была невыносимой для моего обоняния, которое отвыкло от такой концентрации запахов за годы в Лондоне. Я никогда не ел рыбу и старался избегать мест, где ею пахло, предпочитая мясо и овощи, но здесь этот запах был частью воздуха, вплетенным в саму ткань бытия.

Посетив таможенный пост, я предъявил свой паспорт хмурому офицеру в темном от пота мундире, услышал в ответ быстрое: "с-возвращением-мистер-Руден" и отправился за багажом. Однако, выяснив, что в ожидании его выгрузки мне придется провести здесь еще три часа, не захотел терять время, а распорядился доставить багаж по указанному адресу, оставив чаевые, которые заставили глаза носильщика округлиться от неожиданности, и принял нечастое для меня решение – нанять ближайшего извозчика и покатить домой сразу, не дожидаясь вещей.

Я знал, чем это грозит. Земля под ногами была надежной опорой, но стоило мне сесть в коляску, как мир начинал плыть. Морской болезни у меня не было и никогда не было, качка на корабле для меня естественна, как дыхание, я чувствовал себя частью волны, сливался с ритмом океана. Но стоило земле начать двигаться под ногами – мир плыл, стены смыкались, а желудок напоминал о себе неприятными спазмами, требуя покоя. Это была странная ирония судьбы, над которой смеялись друзья в Лондоне, называя меня морским волком с сухопутной слабостью.

Однако я научился справляться. Глубокое ровное дыхание, взгляд зафиксирован на горизонте через окно коляски, никаких книг в пути, никаких резких движений, которые могли нарушить хрупкое равновесие внутреннего уха. Это была цена, которую я готов был заплатить, чтобы быстрее оказаться в стенах родного дома. Дом. Это очень странно звучало для меня. Поймите правильно, последние несколько лет я привык называть своим домом крохотную мансарду на под крышей второго этажа книжного магазина на Комптон-Авеню, где половицы скрипели, а из крана шла ржавая вода, но я чувствовал себя независимым. А тут… Трёхэтажный особняк, прислуга, и вообще многое, от чего я успел отвыкнуть в Лондоне, где каждый сам за себя, где сосед может жить рядом годами и вы не узнаете его имени.

Экипаж тронулся, и мы начали свой бесконечный подъем. Бэйтаун быстро остался внизу, превратившись в кучку грязных коробок, окутанных дымом. Дорога "Змеиный хвост" петляла вверх, словно уставшая змея, заползая все глубже в зеленое море джунглей. Мы ехали уже сорок минут, сменив три климатических пояса: от липкой морской жары до прохладной сырости предгорий, и только сейчас начали приближаться к первым виллам Мидтауна.

– Еще минимум полчаса до Верхней набережной, – проворчал кучер, погоняя лошадей на крутом вираже. – А там еще в очереди на пропускном пункте стоять будем. Его слова заставили меня задуматься о крайне неудачном с точки зрения логистики, но идеальном для безопасности устройстве города. До отъезда я не задумывался об этом, но жизнь в криминальном Лондоне научила меня смотреть на привычные вещи под другим углом.

Из-за подобных размышлений поездка оказалась неожиданно короткой. Или же мой организм просто решил отключить восприятие времени ради самосохранения, чтобы я не сошел с ума от тряски на булыжной мостовой. Покинув экипаж у подножья лестницы, я подхватил дорожный чемоданчик, в котором было самое нужное, и направился к дому. Белые стены, зеленые ставни, широкая веранда, где я когда-то читал книги вечерами. Как только я достиг верхней ступеньки лестницы, отворилась парадная дверь, за которой стоял Себастиан, наш дворецкий. Он взял у меня чемодан, и я вошел в просторный холл первого этажа, где воздух был прохладным и пах воском для мебели, старыми книгами и сухоцветами.

Первым, кого я увидел внутри, был мужчина средних лет с еще темными, едва тронутыми сединой, волосами, в домашнем костюме и накинутом поверх него халате. Дядя Уинстон не изменился за шесть лет – всё те же пронзительные синие глаза, всё тот же прямой взгляд, будто он видит тебя насквозь. Он спустился по лестнице, опираясь на трость, и я заметил, как за его спиной, словно тень, материализовался Камал. Рослый индус в безупречном костюме широко улыбнулся, радуясь моему возвращению.

– Джек! – воскликнул дядя, широко улыбаясь, и его голос эхом отразился от стен холла. – Мальчик мой, как же ты вырос! Стал совсем мужчиной, плечи расправил, взгляд уверенный. А я ждал тебя лишь к обеду, думал, корабль задержится.

– Корабль шел быстрее из-за попутного ветра, – машинально ответил я и чувствуя, как улыбка расплывается на моем лице вопреки всякому желанию сохранить суровость. – Ждал? Но я же не давал телеграмму о возвращении. Взял билет перед самым отплытием и не успел на телеграф! Никто не знал, что я сегодня буду здесь, это должен был быть сюрприз.

– Да кому он нужен, этот телеграф, – отмахнулся дядя, спускаясь ниже и крепко обнимая меня. Я почувствовал знакомый запах сигар и дорогого дерева, смешанный с чем-то пряным, что исходило от его одежды, запах, который ассоциировался у меня с безопасностью. – Я просто знал расписание пароходов и надеялся, что ты плывешь домой. Ну, хватит глупых вопросов, племянник. Добро пожаловать домой! Ты даже не представляешь, как здесь было тихо без тебя.

– Ну, на этот раз ты угадал, – ответил я на его объятья.

– Проходи, не стой столбом, – сказал он, отступив в сторону и указывая рукой на лестницу, ведущую на второй этаж, где были спальни. – Себастиан уже распорядился приготовить твою комнату. Надеюсь, ты не разучился спать в тишине? Иди, умойся с дороги. Ужин через час.

Я кивнул и направился по лестнице, чувствуя на спине его взгляд. Тяжелый, внимательный, оценивающий, но теперь я знал, что за этим взглядом нет угрозы, только забота. В доме было тихо, слишком тихо для такого большого здания, но эта тишина была живой, наполненной воспоминаниями. Слуги двигались бесшумно, словно тени, открывая двери и исчезая, прежде чем я успевал поблагодарить. Я зашел в свою комнату, снял пиджак, бросил его на кровать и подошел к окну. Отсюда был виден сад, тот самый пруд, где я когда-то учился плавать, и дальше – крыши города, уходящие к морю, где сейчас догорал закат. Солнце садилось, окрашивая небо в багровые тона, похожие на цвет вина, разбавленного водой. Я посмотрел на свое отражение в стекле. Тот же Джек, что уехал шесть лет назад, только глаза стали жестче, а вокруг них появились мелкие морщинки от постоянного прищура на солнце и от чтения при плохом свете в лондонских библиотеках.

Я вернулся домой. И это чувство было пьянящим, как хорошее вино. Мне не казалось, что я попал в ловушку. Наоборот, я чувствовал, что вернулся в точку опоры, откуда можно начать новые свершения. Остров лежал внизу, спокойный и величественный, и мне показалось, что он приветствует меня. Я потер переносицу, списывая это на усталость с дороги. Мне нужно было поспать, привести мысли в порядок. Я снова стану частью этого города, этого дома, этой семьи. Я найду работу в городской газете. Редактор «Вечерней Звезды» ждал моего звонка еще с Лондона, но дяде я ничего не сказал… буду писать о балах и открытиях магазинов, забуду о лондонских трущобах и кровавых преступлениях, хотя навык анализировать все, что я вижу, уже никуда не денется.

Я разделся, умылся холодной водой, которая освежила лицо. Лег на кровать и закрыл глаза. Сон не пришел сразу. Я слышал тиканье часов в коридоре, далекий шум моря, крики каких-то ночных птиц, которые пели свои песни звездам. И мне казалось, что где-то совсем рядом, за стеной, стоит кто-то и слушает мое дыхание. Это было глупо, конечно. Это всего лишь дом моего дяди. Но в этом доме даже тени казались живыми, наполненными смыслом. В конце концов, усталость взяла свое, и я провалился в темноту. Мне не снилось ничего. Ни Лондон, ни море, ни лица людей, которых я знал. Просто пустота, спокойная и черная, как бархат. Потом пришел ужас. Липкий, душный, обволакивающий, мешающий дышать. А когда я, задыхаясь, проснулся, в ноздрях стоял удушающий запах гнилой рыбы, а в ушах гудел шторм. Я не мог пошевелиться, только лежал и сглатывал, пытаясь понять, что со мной происходит. И каждый глоток ощущался морской водой. Проведя тыльной стороной ладони по губе, я ощутил что-то влажное. Кровь. Видимо прикусил во сне.