– Я безумно скучал по вашей экспрессии в Лондоне, Дафна. Уверен, она превозмогла бы самый жестокий британский сплин, доведись им встретиться.
– Надеюсь, мы закончили с приветствиями и можем перейти к ужину! – нарочито бодро произнес фармацевт, делая знак слуге. – Присаживайтесь, Джек.
– Благодарю. Ох! – вспомнил я. – Джордж, к сожалению, через три часа у меня важная встреча, поэтому в половине девятого мне придется откланяться. Заранее прошу прощения, но такова уж репортерская доля. Никогда не знаешь, что произойдет через минуту.
– Конечно, Джек, – несколько растерянно сказал мистер Мюррей. – Работа есть работа и…
– Она должна быть сделана, – закончил я за него.
– Верно, – улыбнулся он. – Вы очень похожи на Уинстона. Давайте тогда не будем терять время. Кстати, Джек, Дафна что-то говорила о продолжении той истории с инспектором Вулчером. Не поделишься?
– Охотно, – отозвался я. – Но возможно, я не так выразился. Видите ли, я сейчас начал работу над новой статьей и, так уж вышло, что бравый инспектор – один из моих источников информации. И ни мне, ни ему удовольствия это не доставляет. В любом случае, ничего нового по вашему делу я от него не узнал. Но достаточно о нем. Джордж, можно задать вам личный вопрос? Отвечать на него или нет – ваше право.
Фармацевт озадаченно кивнул.
– Конечно, Джек. Ты – друг Дафны, друг семьи.
– Мисс Дафна похожа на мать, полагаю? – еще один кивок. – Она была очень красива, как я понимаю. Но мисс Ингрид, она ни на вас, ни на Дафну не похожа. За этим скрывается какая-то грустная история? Или это семейная тайна? Прошу прощения, если лезу, куда не следует, но это не пустое любопытство. Возможно, это поможет мне лучше разобраться с моим нынешним заданием.
Какое-то время Мюррей думал, потом посмотрел на дочерей и, задумчиво потирая подбородок, сказал:
– Ну, в любом случае, я хотел поговорить об этом с дочерьми, так почему не сейчас? Вам же, Джек, я доверяю. Не вижу причины не удовлетворить ваше любопытство. Но не даром. Взамен я хотел бы услышать, как моя история помогла вам. По рукам? Хорошо. Тогда я предлагаю перейти в гостиную, там будет удобнее. А Рошин сварит нам кофе, он у нее чудесный, уж поверьте. А там и до ваших сладостей дело дойдет.
Мы перебрались в маленькую уютную гостиную, расположились на диванчиках вокруг кофейного столика, и Джордж начал свой рассказ.
…Когда моя жена отдала Богу душу, я хотел отправиться за ней. Я испытывал чувство вины, оно грызло меня изнутри, мучило. Я не смог спасти мою Кэйтлин, не смог. Зачем жить, когда самое дорогое, что было у меня, ушло? Тогда у меня не было ответа. Даже маленькая кроха, едва пришедшая в этот мир, не могла вернуть меня назад. Я оставил ее у братьев и отправился в ближайший паб. И вышел я оттуда через неделю с твердым намерением убить себя. У меня был отличный план. Но, к сожалению, или к счастью, он не учитывал моих братьев. Уилла и Дуга. Они встретили меня у пирса, Дуг без разговоров двинул мне в челюсть, а, очнувшись, я понял, что они принесли меня в церковь. Я лежал на скамье, заботливо укрытый одеялом, под головой у меня был аккуратно свернутый плед, а напротив сидел отец Бран.
– Очнулся, сыне, – с непонятным удовлетворением произнес он. – Хорошо. А то я решил, что Дуглас слишком сильно тебя ударил. Что последнее ты помнишь?
– Эээ, отец? – спросил я, но священник лишь отмахнулся.
– Сын мой, что ты помнишь?
– Я хотел прыгнуть с пирса, потому что не хотел жить без моей Кэйтлин. А Дуг мне не позволил. Они не позволили!
– Я велел им так сделать, когда они пришли ко мне за советом, – спокойно сказал отец Бран. – Этот грех мне еще предстоит отмолить. Надеюсь лишь, что Господь в милости своей учтет, что совершил я его во спасение твоей души.
– Но, – начал было я, но священник приложил палец к губам, и я замолк.
– И не только твоей, Джордж Мюррей, но и твоей дочери, урожденной Дафны Мюррей. Ты привел в мир это дитя, тебе и заботиться о нем, пока она не сможет делать это сама. Что вообще побудило тебя выбрать такой путь? – последние два слова он произнес с плохо скрытым отвращением.
– Я потерян, отче, – хмуро сказал я. – Моя жизнь не имеет смысла без Кэйтлин. И я решил, что, убив себя, смогу снова быть с ней. А Дафна… Мои братья хорошие люди, они женаты на хороших женщинах. Они достойно воспитают Дафну.
– Ты идиот, – грустно сказал священник. – Самоубийцы не попадают на небеса. Вы даже в одной могиле не оказались бы. Об этом ты не подумал? Вижу, что нет. Когда придет срок, вы встретитесь. Ну а пока, встань, Джордж Мюррей, пустая твоя голова, и иди к дочери. Ты нужен ей сейчас, равно как и она тебе.
Так я вернулся домой. Я совершенно не представлял, что делать с маленьким ребенком, и это пугало меня до икотки. Как ее мыть, одевать, кормить? К счастью, у меня были невестки, у которых были ответы на эти и многие другие вопросы. Они нашли кормилицу. Рошин.
На этих словах нас прервали. Высокая женщина в темном платье и переднике, с подносом, заставленным разнообразной выпечкой. Из-за ее спины выглядывала служанка со вторым подносом, на котором стоял вместительный кофейник, чашки, сахарница и молочник.
– Благодарю, Рошин, дальше я сам, – встал из-за стола Джордж. Дафна принялась ему помогать, и через пару минут все это стояло на кофейном столике.
– Джордж, вы же об этой Рошин только что говорили? – поинтересовался я, дождавшись, когда дамы удалятся.
– О ней, – кивнул он в ответ. – Рошин стала кормилицей Дафны, но давайте по порядку…
Рошин была женой Тома, одного из местных рыбаков. Они ждали ребенка, и родила она одновременно с Кейтлин. Ее роды тоже закончились смертью, но на этот раз ребенка. За некоторую плату она согласилась поделиться молоком с Дафной. В любом случае, эта сделка была выгодна всем. Я бросил пить, вернулся в аптеку, но вернуться к прежней жизни у меня все равно не получалось. Взглянув вокруг, я видел лишь места, где мы с Кэйтлин были счастливы. Вот место, где мы играли детьми, пирс, с которого ловили рыбу, городская площадь, где я подарил ей первый букет и признался в любви. Вот берег моря, на котором я сделал ей предложение. Боже, как я был счастлив, когда она ответила «да»! В аптеке, смешивая очередной рецепт, я привычно просил ее принести что-либо… и лишь потом осознавал, что моей милой, дорогой Кэйтлин рядом больше нет.
Джордж прервался, чтобы добавить в свой кофе сливок, сделал долгий глоток и продолжил:
Полгода спустя легче не стало. Спасало лишь то, что уходя, Кэйтлин оставила мне на память чудо – мою милую Дафну. Дела в аптеке шли хорошо, и я подумывал об открытии еще одной, где-нибудь в центре. Хотя, признаться, не настолько я хотел совершать такой, без преувеличения, коммерческий подвиг. Я раздумывал, крутил эту мысль так и сяк, и никак не мог решиться, когда Судьба сделала выбор за меня. Вечером после ужина ко мне подошла Рошин и сурово попросила уделить ей несколько минут.
– Конечно! – воскликнул я. – Вы с Томом для меня и Дафны как родные, зачем спрашивать? Присаживайся и говори.
– Вопрос уж больно деликатный, мистер Мюррей, – сказала кормилица, садясь за стол. – Мы с Томом думали-думали и надумали. Уезжаем мы отсюда. Налоги растут, уловы мельчают. Но вам не сказать ну никак не можно, вот и я и пришла.
– Вот так новость, – озадаченно сказал я, еще не вполне понимая, что это значит для меня. Хотя нет, понимая. – А Дафна? Где я найду ей кормилицу? И куда вы собрались?
– С кормилицей я пособлю, – уверила меня Рошин. – Найду вам справную, честную бабу, чтобы до беды не дошло. Ну и невестки ваши присмотрят, все же родня. А куда едем, то лучше лучше у Тома спросить.
Услышав вопрос, кряжистый Том долго чесал затылок, подбирая слова. Разговоры не были его сильной стороной. Прибить гарпуном к стене из трехдюймовой доски подброшенную шапку, пожалуйста, а поговорить с кем-нибудь – это к Рошин. Его Маленькая Роза куда как складно говорит. Поймите правильно, Том достаточно умен, но разговоры…
– Дык, мне кузен Патрик написал, из О'Брайенов, зовет к ним, на Уиллоу-Рок. Это остров такой. Пишет, что там земли всем вдосталь, промысел хоть куда, наших полно, и самое главное, – Том смачно хряпнул кулаком по столу от восторга. – Там нет чертовых англичан. Сами мол по себе живут. Вот мы и решили, а чего тут ждать? Когда нам и воздух налогом обложат? Так что мы собираем вещички, продаем-дарим, что ненужное, и на корабль.
Я смотрел на довольного Тома и отчаянно ему завидовал. Бросить все и начать новую жизнь на новом месте. Уехать отсюда, где все опостылело и лишь напоминает о былом счастье, это же прекрасно! Жаль, что я сделать так не могу. Хотя… Почему не могу?
– Том, – сказал я, отчаянно труся. – А как ты думаешь, нужна им там, на как его там? Уиллоу-Рок, аптекарь-ирландец?
