Андрей Цуркан – Про Максима и Гелю, или Счастлив по принуждению (страница 4)
Опомнившийся физрук стал орать Максиму, который вцепился обеими руками в Гелю: «Максим, бросай балласт за борт. Надо облегчить корабль!»
Но Максим, державшийся в этот момент за свою возлюбленную, думал только об одном – как бы она сама не выбросила его за борт. В конечном итоге корабль, повисев в воздухе некоторое время, и совершив последний проход над сценой, рухнул вместе с Максимом и Гелей, проломив сцену, и увлекая за собой всех и вся, что находилось в этот момент поблизости от эпицентра падения.
Когда пыль немного улеглась, из-под стульев вылез директор школы и учительница русского языка и литературы, грязные и напуганные они с недоумением смотрели друг на друга.
«Мдаааааааа, – произнес на весь зал откуда-то появившийся физрук, и стал отряхивать директора от пыли своей шапкой – петушок. – Ну и заварили, Вы, конечно, кашу», – сказал он даже не глядя на Любовь Дмитриевну.
У учительницы русского языка от такой наглости даже дыхание перехватило. Но когда она взяла себя в руки, она закричала на физрука так, что тяжелое фанерное солнце, которое еще висело под потолком сцены, внезапно рухнуло. Озаглавив тем самым конец ее тирады. Через полчаса, сидя в кабинете директора, все присутствующие: Любовь Дмитриевна, протрезвевший физрук, и еще не совсем трудовик, получали каждый свою порцию экскрементов летающей собаки от разъяренного директора школы. Каждый из них, выйдя из кабинета, был обеспечен так сказать, запасом мумия на целую жизнь. Резюме руководителя школы было таковым – все трое лишаются годовой премии. А «братья Карамазовы» еще и подарков на Новый год. «Братьям» был поставлен срок в две недели, за которые они должны были за свой счет отремонтировать сцену. А Любовь Дмитриевна должна была через те же две недели представить на обозрение директора новую сказку. Как он выразился, чтобы «с менее драматическим концом».
Времени было мало, и на кону стояла честь школы, репутация учителя русского языка и увольнение с работы «братьев Карамазовых». Так что вопросов о мотивации ни у кого не было. «Братья» договорились с такими же алкашами с деревообрабатывающего комбината, находившегося в городе. И за ящик водки получили первоклассные доски для восстановления сцены. Не поставив в известность руководство, они на протяжении двух недель снимали учеников с уроков труда на работы по восстановлению сцены.
«Ну а что, – рассуждали они, – и так, и так – увольнение. А в данном случае еще могут и не узнать. Так что, шанс есть», – весело подбадривали они друг друга и наливали по стакану, контролируя работы оболтусов из 7 «Б» класса.
«Кулебяков! – кричал трудовик, обращаясь к ученику. – Вот я теперь понимаю, почему у тебя нет бабы до сих пор».
«Почему?» – хлюпая носом, спрашивал у него в ответ Кулебяков.
«Как ты доску кладешь? Да если ты так же бабу свою класть будешь, как эту доску, то ты никогда болтом в отверстие не попадешь! – А женщины, они брат, не любят, когда болты по другим отверстиям распихивают».
И все старшеклассники, понимая иносказательность трудовика, начинали ржать, как стадо бабуинов во время брачного периода. Не ржал только один Кулебяков, он молча смотрел на доску, отверстие, и болт в своих руках. Так и не понимая, над чем смеются остальные.
А в это время, Любовь Дмитриевна, собрав всю труппу в своем кабинете после уроков, обратилась к ним с одним единственным вопросом: «Дети, у нас мало времени, а времени на переделку костюмов еще меньше. Надо выбрать сказку, чтобы было поменьше текста и декораций. Но есть одна проблема. Надо подобрать такую сказку, чтобы Геля могла играть с Максимом. Как вы думаете, какую сказку мы можем поставить?»
Дети наперебой стали обсуждать различные варианты сказок. Геля предложила «Руслан и Людмила», представляя в своем мозгу те сцены, где ей надо опять целоваться с Максимом.
«Гелечка, – ласково отвечала ей учительница, – рыбка моя, там же опять столько декораций, мы не успеем».
Вовка Маренников предложил «Гуси лебеди».
«Вова! – уже повелительно отвечала ему Любовь Дмитриевна, – какие «Гуси Лебеди»? – Хватит! Уже налетались. Или ты смерти моей хочешь? Еще одно такое космическое путешествие, и директор меня лично в ракету посадит и на Луну отправит».
«Будете первой женщиной космонавтом СССР, побывавшей на Луне», – сказал Вадим Назаров и громко засмеялся.
Смех его прервался так же внезапно, как и начался. Геля запихала ему в рот бутерброд с колбасой и сказала: «Если ты не заткнёшься, это будет твой последний бутерброд в жизни. Здесь, можно сказать, моя судьба решается».
И повернув голову, нежно посмотрела на Максима, который и так-то был не весел. А тут, от услышанного приуныл еще больше.
«Молодец Геля, – подумала про себя Любовь Дмитриевна, – ставлю тебе пятерку по русскому языку. А если возьмёшь на себя контроль за дисциплиной в нашей труппе, то и в четверти обещаю тебе пятерку».
«А какого черта?» – продолжала думать про себя Любовь Дмитриевна, которая до этого момента никогда не позволяла себе ничего подобного.
У нее и любимчиков никогда не было. А чтобы так просто, ни за что поставить кому-то пятерку. Такого, отродясь не было. Пан или пропал. Или Геля со своей железной дисциплиной. Или увольнение из школы. Выбор был небольшой.
Геля, которая все больше ела бутерброды и помалкивала, вдруг встала, и, обведя всех грозным взглядом подошла к Вовке и строго спросила, глядя ему в глаза: «Руки!?»
Ничего непонимающий Вовка так испугался, что лицо его побледнело. Он робко попытался спросить у Гели: «Что, руки?»
«Руки мыл?» – спросила она его еще раз.
И Вовка по инерции вытянул обе руки вперед. Геля посмотрела на руки Вовы и обвела всех присутствующих суровым взглядом. Ребята стали вставать со своих мест и показывать Геле свои руки.
«Геля, Геля, Гелечка, – запричитала Руссичка, – не так рьяно подходи, пожалуйста, к делу. Надо просто, чтобы ребята вели себя хорошо и слушали то, что я им говорю».
Геля еще раз обвела всех взглядом и, немного успокоившись, села на свое место.
«Итак, ребята! Я предлагаю поставить сказку «Репка»», – сказала Любовь Дмитриевна.
«Геля, – обратилась она к девочке. – Тебе, как человеку, отвечающему за дисциплину и порядок, как самому лучшему артисту, я хочу поручить самую ответственную роль – «РЕПКИ»; что скажешь?»
Вы когда-нибудь видели человека, который наконец-то избавился от длительного запора? Если нет, то вам надо было видеть лицо Гели. Она, конечно, многого не понимает. Но слова «главная роль» – возымели над ней свое действие.
«А как же Максим? – спросила она.– Я без него не могу играть».
«Спокойно Геля, – ответила Любовь Дмитриевна. – Получишь ты своего Максима и даже лучше».
«Максим, – обернулась она к мальчику. – Ты будешь играть у нас деда».
«Какого деда?» – возмущенно спросил Максим.
«Того самого, – отвечала Руссичка, – который репку посадил».
Вовка опять рассмеялся, и, держась за живот произнес: «У нас что, сказка про уголовников и милицию?»
«Почему?» – ничего непонимающе, спросила Руссичка.
«Ну как же, дед репку посадил. А по какой статье она сидит?» – не унимался Вовка.
«Геля», – сказала учительница, посмотрев на девочку, и та поняла все без лишних слов.
Встав со своего места, Геля взяла Вовку за шиворот и, распахнув дверь ногой, выкинула его из кабинета. Грохот ломающихся шкафчиков, стоявших в коридоре, возвестил о благополучном приземлении Вовки.
Вдогонку он услышал слова Гели: «Тебе пять минут на то, чтобы привести себя в порядок. А если продолжишь так себя вести, то репку посадят по статье 103 УК РСФСР».
Вскоре Вовка вернулся, и из его носа торчала свернутая трубочкой туалетная бумага со следами запекшейся крови.
«Тихо, дети, – продолжила учитель. – Нам надо до конца недели раздать все роли и определить последовательность действия в соответствии с книгой».
Роли были розданы. Одежда там была несложная. С костюмом репки помогла все та же мама Андрея, перешив старый костюм Гели, с которым она так не хотела расставаться. Но, услышав по телевизору фразу, ставшую для многих артистов девизом – «Искусство требует жертв», сразу согласилась, почувствовав свою причастность к Мельпомене. Тем более, что Максим на сцене постоянно держал ее за талию, и от этого по ее огромному телу разливалась сладостная истома.
Начальник отдела образования результатами спектакля остался доволен. Никого, конечно, директор не уволил, потому что сам пребывал в прекрасном настроении по окончанию спектакля. А еще больше, после того, как Начальник отдела образования лично пригласил его к себе в кабинет на сабантуй, по случаю празднования Нового года в узком кругу друзей. Но больше всех радовались физрук и трудовик. Поскольку директор убыл в отдел образования, а учителя праздновали успешную премьеру. Только эти двое были способны принять посылку от Первого секретаря обкома партии. А что это могло для них значить? Так это только то, что Новый год у них будет!
И год этот будет точно не хуже, чем предыдущий.
а
Глава
II
Школьные дискотеки…
Какой нормальный советский школьник мог представить свою жизнь без школьных дискотек? Это особая атмосфера, наполненная упоительным запахом недоступной советскому человеку зарубежной свободы, активно вырабатывающимся у подростка тестостероном, вперемешку с врожденной, или привитой пропагандистами ВЛКСМ – скромностью. Неимоверное количество адреналина в крови от желания, и уж тем более, возможности нарушить все запреты и не быть пойманным. Девочки доставали из своих тайников приобретенную у фарцовщиков косметику, и обильно наносили ее на свои еще не до конца сформировавшиеся лица, придавая им оттенок сексуальности и доступности. У многих ребят отцы были моряками загранплавания, и одно только это обстоятельство относило их к особому кругу гламурной молодежи. Привезенные из различных загнивающих, капиталистических стран, чуждые советскому человеку наряды, здесь оказывались предметом всеобщего обсуждения и зависти. Мальчишки задолго готовились к этому событию. Поиски новой, современной музыки занимали у них не одну неделю, может даже не один месяц. Но сложность ее найти не ставилась в сравнение с трудом, который был затрачен мальчиками для того, чтобы переписать любимые крики и стоны поп див на свой носитель. Долгими вечерами, а подчас и ночами, сидя по квартирам и гаражам, ребята переписывали сборники песен с одного магнитофона на другой, присоединив их друг к другу обильной связкой бесконечных проводов. А уж если удавалось найти человека, у которого был свой, собственный двухкассетник, считай, что ты счастливчик судьбы и дело уже практически в шляпе.