Андрей Цуркан – Про Максима и Гелю, или Счастлив по принуждению (страница 3)
«Точно-точно! – со своего места в зрительном зале прокричал Вовка Маренников. – Она отлично сыграет лягушку!»
Геля не стала спускаться в зал, так как до этого еле поднялась на сцену. Она только угрожающе посмотрела на Вову и сказала ему: «После репетиции не уходи».
Вова вжался в кресло так, что до конца репетиции не было понятно – это он в зале, или это его тень?
А Геля, подойдя к учителю литературы сказала: «Мне всё равно, кого я буду играть, – главное, чтобы я играла с Максимом».
«Вот это подход, вот это самопожертвование!» – воодушевленно закричала учительница, предполагая, что в результате все обойдется хорошо, и даже не будет жертв.
Но, не тут-то было. Когда на третий день репетиции по сценарию дошли до того места, где лягушка превращается в прекрасную принцессу, которую в свою очередь должна была играть Оля Овчинникова, никакие увещевания учителя о том, что один и тот же человек, тем более Геля, не могут играть и лягушку, и принцессу, – не возымели действия. Геля была непреклонна. Она жаждала сломать построенный трудовиком замок, ну или на худой конец кому-то руку.
«Это безнадежная ситуация, – объясняла учитель литературы директору школы в его кабинете. – Она наотрез отказывается играть кого-то другого, и желает, чтобы Максим играл с ней. Я не знаю, что с ними делать, наверное, придётся отменять спектакль».
«Как отменять?! – ревел, как белый медведь, директор. – Не позволю!!!! На кону такие ставки. К нам должен прийти сам Начальник городского отдела образования! Разберитесь с этим вопросом или пишите заявление!» – кричал директор.
Уж очень он боялся сесть в лужу перед таким начальством. Любовь Дмитриевна, это учитель русского языка и литературы, долго думала и пришла к выводу, что надо менять спектакль на новый. Надо выбрать такой, чтобы Геля могла играть вместе с Максимом, и тогда все будет как по маслу. А кого может играть Геля? Надо было подобрать ей такую роль, чтобы она была ей под стать. Перелопатив всю Советскую историю русского народного творчества, она всё-таки нашла такое произведение. И им оказалась сказка «Летучий корабль». Там были почти все народные персонажи – и Баба – Яга, и Водяной, и Царь с Царевной. А самое главное – Царевне не надо было ни в кого превращаться. Замок, построенный трудовиком, и так ему понравившийся, решено было не разбирать. Он пригодился в качестве декораций и в новом спектакле. Но ему было дано поручение смастерить летучий корабль, как в сказке. Да чтобы он мог подниматься вверх, как будто парить. И чтобы на нем могли поместиться двое, Иван и Царевна. Всем участникам раздали роли и текст, чтобы они могли прочесть его. А в дальнейшем, выучить наизусть. Геля каждый день приходила к Максиму домой. Вернее, не приходила. Она сама брала Максима за руку и вела его домой с тем, чтобы сытно пообедать, и немного отдохнуть на диване в большой комнате. А после того, как Максим сделает уроки за обоих, начать с ним репетировать свои роли. И в особенности ту сцену, где они целуются.
«Так надо! Так по сценарию написано», – говорила она Максиму, когда тот артачился и не хотел целовать жирные от чебуреков губы Гели.
Мама не могла нарадоваться, что ее Максим будет играть в спектакле, и заранее договорилась на работе, чтобы ее отпустили к сыну в школу. До Нового года оставался месяц, и когда все декорации были изготовлены и все тексты сто тысяч раз отрепетированы, Любовь Дмитриевна с нескрываемым воодушевлением отрапортовала директору о том, что спектакль готов, и неплохо было бы ему поприсутствовать на финальном прогоне.
«Отлично, – сказал директор школы Казимир Владленович. – Тогда давайте в пятницу, скажем, часов этак в 19:00. Школа будет пуста, все уже разойдутся по домам и нам никто не помешает».
«А что самое главное, – радостно обратилась Руссичка к директору, – так это то, что спектакль никто не сможет увидеть, и на Новом году для всех будет большим сюрпризом!»
От радости она даже захлопала в ладоши, что совершенно было на нее не похоже.
«Только уж вы, Казимир Владленович, прикажите трудовику и физруку быть тоже на прогоне. От них очень много чего зависит. Там декорации очень сложные», – попросила учительница директора.
«Хорошо, – буркнул директор, беря свой портфель и закрывая кабинет на ключ. – Я обязательно им прикажу, Людмила Дмитриевна, прикажу. А вы уж постарайтесь меня удивить».
Еще в четверг, зная об алкогольных пристрастиях трудовика и физрука, Людмила Дмитриевна подошла к обоим и сообщила им о том, что на завтра назначен генеральный прогон сказки.
«А нам то что?» – ответил ей по-хамски физрук.
«А вам, – ответила Руссичка, – ничего не будет, если придёте. А вот если не придёте! – сказала она, и многозначительно задрав голову, провела пальцем левой руки себе по шее. – Надеюсь, не надо объяснять, что значит этот жест. И на подарки к Новому году можете не рассчитывать!»
А на них – то, как раз и рассчитывали оба наших доблестных мужчины. Потому как, Первый секретарь обкома партии, присылал на Новый год горячительные подарки для директора и избранных учителей. А поскольку директор пил только коньяк, а водку на дух не переносил, а женщинам этого вообще не надо было, (чтобы их мужья портили им праздник своими пьяными мордами); то, по устоявшейся традиции весь алкоголь переходил в собственность «братьев Карамазовых», как в шутку называл их Казимир Владленович.
В пятницу, после уроков, вся труппа собралась в актовом зале за кулисами. Чуть теплые от принятого на душу населения алкоголя, и уже веселые от обещанных им новогодних подарков, в зале также присутствовали «братья Карамазовы». Что интересно, все дети были в великолепно пошитых костюмах. Расшитые цветными нитками, вышивкой, буклированные разноцветными тканями, они производили впечатление, достойное Большого театра. А все благодаря маме Андрея Перервина. Она была первоклассной портнихой (как сказала про нее мама Вовки Пенькова). Весь родительский комитет во главе с Тамарой Сергеевной Комнаткиной, его бессменным руководителем, битый час уговаривали ее помочь детям и школе с пошивом костюмов. Но та наотрез отказывалась, узнав о том, что надо будет шить костюм для Гели.
«Да на нее ткани пойдет больше, чем на занавес в нашем городском Драматическом театре! – возмущалась она. – Да одних примерок с ней надо будет делать столько, что я к сроку с остальными костюмами не поспею! Я уже не говорю, что одна я ее не обмеряю, у меня просто рук не хватит. Да и где мне взять такой метр, хотя, что там метр? Я думаю здесь уместнее говорить про три метра».
И все так бы и продолжалось, если бы в дело не вмешался папа Максима Чернышова. Его мальчик недавно учился в нашем классе, и никто из родителей толком не знал, где он работает. Но когда он что-то шепнул маме Андрея на ушко, отведя ее в сторону от посторонних ушей, та мгновенно повеселела, согласилась, и даже помощника себе не попросила.
«А что вы ей пообещали?» – кокетливо стали выспрашивать мамаши родительского комитета у этого импозантного, и очень даже симпатичного мужчины.
Но тот только улыбался и сохранял молчание под их пристальными взглядами. Этот случай, стал надолго обсуждаем между мамочками школы, так как мама Андрея сохранила в тайне разговор с папой Максима Чернышова, и тем самым обеспечила всех сплетниц пищей для досужих разговоров.
«Итак! – крикнула Людмила Дмитриевна, и, три раза хлопнув в ладоши, продолжила. – Тишина по сцене!»
В зале и на сцене воцарилась тишина. Свет погас. И на сцене начался спектакль. В первом ряду сидели учитель русского языка, директор школы, и забывший о своих обязанностях физрук. Все шло хорошо. Дети не ошибались в своих репликах. Декорации менялись как по расписанию. Песня Водяного произвела на директора школы просто неизгладимое впечатление, и он попросил Людмилу Дмитриевну на ухо, чтобы та записала ему потом текст этой песни. А когда на сцену выскочил отряд Бабок – Ёжек и начал завывать:
Все, ну просто все, включая самого директора, стали пританцовывать ногами и потихоньку подпевать очаровательным Колдуньям. Любовь Дмитриевна уже праздновала победу и предвкушала лавры и почести, которыми ее осыпят после спектакля. И вот, наконец, настал кульминационный момент, когда Иван со своей возлюбленной, которую играла Геля, должны были сесть на воздушный корабль и отправиться за «Тридевять земель», распевая свою песню влюблённых. Все в зале встали, и, утирая слезы, кто платком, кто просто кулаком, стали махать улетающему кораблю вслед. Любовь Дмитриевна обратила внимание на плачущего рядом физрука, которого она до сих пор не замечала.
«А что вы тут делаете, Максим Анатольевич?» – обратилась она к нему.
«А где же мне еще быть, в этот трогательный момент?» – отвечал он ей, высмаркиваясь в платок, и утирая слезы умиления.
«Я полагаю, рядом с Тимуром Артуровичем, помогая ему с декорациями», – сказала она.
И только она это произнесла, как корабль, на котором были Максим и Геля, под тяжестью веса стал совершать головокружительный полет по всей сцене, сметая все декорации и артистов на своем пути. Все присутствующие, поддавшись панике стали орать как сумасшедшие, и бегать по залу и сцене взад и вперед.