Андрей Цедрик – Вселенная Райского: (Не)Райская история (страница 8)
Ты была тут… раньше.
Маша резко покачнулась. Андрей подхватил её за руку.
– Я никогда здесь не была!
– Не с этим телом.
С другим. Когда ещё лес стоял ближе. Когда вода была… мягче.
Маша опустилась на колени. Её вырвало прямо в траву.
– Что вам нужно от нас? – Андрей стиснул зубы. – Мы не местные. Мы просто уедем. Сегодня. Сейчас.
Старуха засмеялась. Смех был, как шелест сухих листьев.
– А вы уже не там. Где можно уехать.
Слово сказано.
Тени пробудились.
А один из вас уже не человек.
В ту ночь они снова не смогли уснуть.
Андрей ходил по дому кругами. Иногда смотрел в окно. Иногда – в стену.
А потом вдруг остановился:
– Знаешь, – сказал он, – если ты не вспомнишь сама, они тебе покажут.
– Кто?
Он улыбнулся. Но не той улыбкой. Лицо исказилось. Губы потянулись неестественно.
– Семеро.
Под водой.
Он подошёл к ней медленно, будто спал. Рука поднялась. Маша вскрикнула.
Но он схватил не её. Он поднял её кулон – маленький стеклянный шарик, с её прахом от бабушки внутри, который она носила всегда.
– Это ключ, – сказал он. – Оттого, кто был в тебе раньше.
Они зовут её, не тебя.
Ты просто сосуд.
Маша упала на пол. Пол под ней задрожал.
Дом начал скрипеть. Из всех углов пошёл влажный холод.
В коридоре зеркала запотели. Но на них проступили семь лиц.
Семь женских силуэтов. У всех – разные глаза. Но у одной из них…
– Это я… – прошептала Маша. – Это… я.
А голос из зеркала сказал:
– Добро пожаловать обратно.
Теперь – ты восьмая.
Поздняя ночь. Часы в доме остановились – стрелки застыли на 03:07. Маша лежала на кровати, глядя в потолок, где в старой побелке проступали узоры, похожие на языки. Они двигались. Они складывались в знаки.
Она встала и подошла к окну. Ветки деревьев стояли недвижимо, ни капли ветра. Всё вокруг казалось нарисованным, словно она внутри чужого сна.
На подоконнике лежал клочок бумаги.
Она его не клала.
На нём было выжжено:
«Ты уже между. Смотри в воду. Она – ответ.»
Андрей не спал. Он сидел у старой кладовки и что-то чертил на полу.
Маша подошла – и замерла.
Он рисовал семиконечную звезду, мелом и солью. В центре – чаша с водой. Вода в ней не отражала света, она была чёрной, как чернила.
– Ты что делаешь? – голос Маши дрожал.
Андрей поднял взгляд. Он был… другим. Не зловещим – пустым.
Голос его прозвучал чужим:
– Я должен вспомнить, кто я. Они не отпустят, пока я не назову своё имя. Настоящее. Не это.
– Андрей… ты пугаешь меня.
– А ты меня – нет.
Ты – часть их.
Он провёл пальцем по кругу. И в этот момент свечи в доме вспыхнули сильнее. Огонь сорвался с фитиля и потянулся вверх, будто ветер дунул снизу. Воздух стал липким, как при грозе.
Чаша задрожала.
И в воде появилось лицо.
Женское. Бледное. Утонувшее. С закрытыми глазами.
Маша закричала. Чаша раскололась, вода расплескалась по полу, и в этот же миг всё погасло. Свечи, свет в коридоре, даже телефон – мертвенная темнота.
Они проснулись под утро – оба на полу. Ни звезды, ни чаши не было. Но на руке у Андрея – ожог, в форме знака: круг, разделённый на семь секторов.
– Это было не сном, – прошептала Маша. – Нас предупреждают.
– Не предупреждают, – ответил Андрей. – Призывают.
Он пошёл к зеркалу в коридоре, и, не говоря ни слова, начал что-то писать на нём пальцем, будто знал язык, которого не помнил. Его рука двигалась сама.
Словно – не его рука.
Когда он закончил, Маша увидела в отражении не себя, а деревню под водой. Избы шевелились, как водоросли, и между ними шли семеро. Все – в белом.
И посреди стояла она сама – но постаревшая, с белыми глазами.
А потом одна из фигур повернулась. Это была девочка лет восьми.
И у неё было лицо Маши.
– Кто это?..
– Та, кем ты была, – прошептал Андрей. – До того как ушла.