Андрей Цедрик – Вселенная Райского: (Не)Райская история (страница 6)
В другом зеркале – Андрей, сидящий за столом, пишет что-то в тетради. Но у него нет лица. Просто гладкая кожа.
– Это не отражения, – прошептал он. – Это… альтернативы.
– Или предупреждения, – добавила Маша.
Они пошли вдоль коридора. Зеркала следили. Где-то вдалеке слышались капли – но не воды. Звук был гуще. Словно капала глина или мокрая плоть.
В конце коридора была дверь. Чёрная. Без ручки. Но на ней – выгравировано:
«Всякая вода – память. А ты в ней утонула дважды»
Маша прикоснулась к двери – и почувствовала холод до костей.
Она вспомнила утро, когда впервые в жизни увидела «подружку в белом». Ей было пять. Она пошла к реке, и та девочка позвала её по имени.
Тогда мать сказала, что никого не было.
Но теперь Маша знала: была.
И эта девочка всё ещё здесь. Ждёт.
За чёрной дверью.
Когда они наконец вырвались из дома Варвары, солнце уже садилось. Хотя они вошли туда утром.
Маша не чувствовала ног. Казалось, что дом забрал у неё что-то, о чём она не подозревала. Кусок души, кусок памяти, кусок веры в себя.
На пороге лежала тряпичная кукла. Лицо её было вытерто. Но платье – в точности такое, как на Маше в детстве.
А внутри куклы – лист бумаги.
На нём – углём написано:
«Ты вернулась. Теперь тебя не отпустят.
Следующий шаг – озеро. Когда увидишь солнце без света – иди.
Они уже поют твоё имя под водой.»
Маша прижала бумагу к груди.
– Я чувствую, что вспоминаю то, чего боюсь больше всего.
Андрей молчал. Он не был уверен, на чьей стороне теперь его душа.
Ночь спустилась на деревню Плисса неожиданно. Словно кто-то щёлкнул выключателем.
Без сумерек. Без перехода. Без шансов подготовиться.
Маша и Андрей шли молча. За спиной тянулся длинный, тягучий след воспоминаний, который, казалось, оставлял за собой запах пепла.
Воздух становился гуще. Его как будто надо было жевать, прежде чем вдохнуть.
– Ты заметил? – Маша нарушила тишину. – Деревья…
Андрей обернулся. Всё было так же, как утром: избушки, низкие крыши, овраг вдалеке. Но… да. Что-то не так. Деревья вдоль дороги не имели теней. Хотя луна висела прямо над ними, яркая, как стеклянный глаз.
– Они не отбрасывают тень, – сказал он.
– Или мы – больше не в том месте, где есть свет.
Они дошли до дома, и Маша тут же закрыла все шторы. Тревога в ней гудела, как старая проводка – будто её нутро знало: ночь принесёт нечто.
Андрей зажёг свечи. Электричество в доме едва мерцало – как будто его откачивали из другого мира.
Маша заметила: в одной из комнат под потолком висит зеркало. Маленькое, треснутое.
Но она уверена, что его не было раньше.
Она подошла ближе.
– Смотри, – тихо позвала она. – Оно… показывает не нас.
В зеркале была комната. Та же. Но пустая. И пыльная.
И вдруг в отражении по комнате прошла фигура. Женская. В белом. Волосы спутанные, лицо не видно – только тень. Она остановилась, будто почувствовала взгляд Маши.
И наклонила голову.
Маша отшатнулась. Зеркало дрогнуло – в нём пробежала трещина, как удар хлыста.
– Хватит, – стиснул зубы Андрей. – Мы не должны с ними играть.
– Но они уже здесь. Они уже с нами.
Андрей хотел что-то сказать, но осёкся. Он вдруг выглядел… чужим.
Глаза его были чуть темнее, чем обычно. И зрачки – странно вытянутые. Как у кошки.
– Ты в порядке?
Он не ответил.
Просто отвернулся.
Потом тихо сказал:
– У меня были сны. С тех пор, как мы приехали.
Я… не всегда в них человек.
Тишина упала между ними. Тяжёлая, как земля на крышке гроба.
– А ты… когда-нибудь чувствовала, что живёшь не в своём теле? – спросил он. – Что ты просто… заполнена чужой памятью?
Маша прижала руку к груди. Сердце билось. Но не в такт её дыханию. Будто – не её.
– Что, если мы не те, за кого себя держим?
– Или, – ответила она, – что, если мы давно умерли, а это просто… наш остаток?
Поздно ночью, когда Андрей уснул, Маша снова услышала голос. Тихий. Как шорох. Но внутри. В голове. Словно кто-то тянулся из глубины её разума:
– Ты оставила меня у воды. Ты обещала вернуться.
Теперь я тебя зову.
И если ты не придёшь – я приду сама.
Маша встала. Пол под ногами был холодный.
Она вышла на крыльцо – и сразу почувствовала, что мир снаружи изменился.
Луна стала вырезанной дырой в небе. Без света. Только форма.
Всё вокруг – будто вымерло. Ни одной собаки. Ни птицы.
Только плач ребёнка. Вдалеке.