Андрей Цедрик – Вселенная Райского: (Не)Райская история (страница 3)
Маша достала камеру, но она мигнула – и выключилась.
– Я заряжала её этой ночью, – тихо сказала она. – Полностью.
– Они не любят, когда их фиксируют.
И тут куст задрожал.
Словно его кто-то толкнул изнутри. Ленты закачались. Из глубины веток – треск, как будто кто-то выломал себе дорогу наружу.
Андрей рванул Машу за руку.
– Уходим.
Когда они вернулись в дом, дверь была приоткрыта. Они уходили, точно закрывали её. Андрей тихо вошёл первым. Проверил комнаты. Никого.
Но…
На столе, где утром стояли их чашки, лежала тряпичная кукла. Примитивная, будто сделанная из лоскутков. У неё были длинные белые волосы, и на лице – вырезанный крест. Рядом – два сухих цветка калины и тонкая записка, написанная неровным почерком:
«Ты – одна из нас. Ты пришла сюда, где тебя звали. Ты свет, и свет – это пища. Не сопротивляйся. Мы уже рядом».
Маша в ужасе бросила куклу в печь. Она заполыхала – и в тот же миг в доме погас свет.
Печь зашипела, будто изнутри кто-то заплакал.
Они решили сходить к бабке Варе – единственной жительнице деревни, что осталась тут с начала времён. Говорили, она пережила три похищения, но сама не помнит, как возвращалась. Люди боялись её, но говорили: если тебе положили знак, иди к Варе.
Хата её стояла на отшибе. Вокруг – ни одного дерева, как будто лес обходит её дом стороной. Перед крыльцом – в землю воткнуты ножницы, лезвиями вверх.
– Это от ведьм, – шепнул Андрей.
Бабка открыла сама. Как будто ждала.
– Заходите, пока не поздно, – сказала она, не спрашивая, кто они.
Внутри – иконы, сухие травы, обереги, пыль. Воздух густой, будто хранил чужие мысли. Вара смотрела на Машу пристально, долго.
– Ты видела её во сне? – спросила старуха.
– Да.
– Значит, тебе дали имя. Не бойся – пока ты не назвала его вслух, у тебя есть шанс.
– Что она хочет?
– Она хочет, чтобы ты осталась. Таких, как ты, давно не было. Девушка из света. Из окна. Ты – дверь.
– Я не понимаю…
– Поймёшь. Сегодня ночью ты увидишь первую ночь призыва. Ты запомнишь, как поёт ведьма, когда зовёт твою тень.
Андрей побледнел.
– Как мы можем выбраться?
– Пока не названо имя, и пока ты не отвечаешь на их знаки – ты чужая. Чужих они играют, как ветер играет в тростнике. Но если ты отвечаешь – ты своя. А своих они не отпускают.
Когда стемнело, снова началась тишина. Густая, как нефть. Ни одной собаки. Ни одного кузнечика.
И в этот момент зазвенели колокольчики – тихо, вдалеке, но отчётливо. Это был зов.
А за окном…
На ветке калины, напротив дома, кто-то повесил ленту.
Красную.
Темнота в Плиссе опускается резко – будто кто-то выключает лампу. В доме дрожат стены, словно затаили дыхание. Вокруг гулкая, бездна без звука, которую не разрежет ни шорох, ни слово.
Андрей проверил замки, как делал его дед. Закрыл дверь на засов, повесил оберег на ручку. У кровати – нож, повёрнутый лезвием к окну. Всё, как учили.
Маша сидела, обняв подушку. Она больше не снимала ничего. Камера лежала в рюкзаке, как мёртвая. Что-то в ней надломилось – как у человека, которому показали, что его отражение в зеркале – чужое.
– Андрей… а если… если я не проснусь?
– Проснёшься, – он сел рядом. – Только не смотри в окно. Что бы ты ни услышала – не подходи. Даже если я тебя позову – если я за окном – это не я.
Ночь наступила.
И сначала – была тишина.
Потом – едва слышный колокольчик. Один, два, три.
И вдруг… началось пение.
Тихое. Протяжное. Как будто кто-то поёт сквозь воду, сквозь землю. Голос старый, женский, без слов – только звуки, тянущиеся, как дым. И каждая нота – царапает по нервам.
Маша зажала уши, но голос всё равно лился внутрь, как будто звучал изнутри черепа.
– ма-а-ааааа…
– мааааашаааа…
– свет и свет, возьми и ответь…
– ииидиии…
Маша сжалась в комок. Руки не слушались. Тело наливается свинцом. Сон? Паралич? Или что-то вошло в дом?
В темноте вдруг послышались шаги. Тихие. Тяжёлые. Словно босые ноги по доскам. Они приближались. Всё ближе. Всё громче.
Андрей метнулся с ножом – но его рука зависла в воздухе, как парализованная. Он попытался закричать, но изо рта вырвался только сиплый вдох.
Дверь в комнату открылась сама.
На пороге стояла женская фигура. Высокая, с длинными волосами, в старинной сорочке. Лица не было видно – только провал, как будто туда не заглядывал даже свет.
Она сделала шаг.
И другой.
А потом – остановилась.
Маша вдруг почувствовала холод. Леденящий, как из могилы. И – словно кто-то в неё смотрит через сотни глаз, ищет, трогает душу, меряет.
Фигура подняла руку. В пальцах – нитка, алого цвета. Она сделала жест, будто хочет привязать её к Маше.
– Приди.
– Сама.
– Ты уже была здесь, ты просто забыла…
Маша зажмурилась. Из последних сил прошептала:
– Я не твоя.
И вдруг – резкий звон. Колокольчики захрипели. Всё затрещало. Свет мигнул.