Андрей Цедрик – Вселенная Райского: (Не)Райская история (страница 2)

– Ты знал, что тут что-то не так, когда звал меня?

– Я знал, – честно ответил он. – Но не думал, что оно проявится сразу.

Они позавтракали молча. Только чай, хлеб, немного мёда из старой банки. Андрей отвлёкся на свой ноутбук, ловя хоть какой-то сигнал через роутер, привязанный к металлическому каркасу на крыше. Маше не сиделось. Она взяла камеру и тихо вышла во двор.

Солнце приглушённое, как будто кто-то натянул тонкую вуаль между небом и землёй. Трава влажная, будто после дождя, хотя небо было ясным. Она подошла к кусту, под которым лежал тот самый свёрток.

Рядом с ним – камешки, выложенные в форму женской фигуры. Очень примитивно: круг – голова, черточка – тело, маленькие точки – ноги. Но то, как это было выложено, отдавало чьей-то невыносимо кропотливой одержимостью.

Свёрток был туго перевязан старой ниткой. Никакой записки. Только ткань – и волосы, выползающие наружу. Рыжеватые. Женские.

Маша потянулась рукой, чтобы открыть…

– Не вздумай! – Андрей подбежал и резко оттащил её. – Ты вообще понимаешь, что делаешь?!

– Я просто… я хотела понять, что это! – Маша вырвалась. – Это мои волосы могли бы быть! Кто-то следил за мной?

Андрей тяжело выдохнул.

– В Плиссе ничего не делается "просто так". Любое движение – это диалог. Ты тронешь её знак – она ответит. А ты не хочешь знать, как.

Маша уставилась на него.

– Ты всё это знал, и всё равно привёл меня сюда?

– Я думал, ты поверишь мне, если увидишь. Мы же всегда смеялись над историями про ведьм, символы, проклятия… – Он отвёл взгляд. – Мне нужно было, чтобы кто-то ещё это увидел. Чтобы я знал, что я не схожу с ума.

Ближе к полудню они всё же решились обследовать сарай. К замку, который был закрыт изнутри ночью, теперь можно было добраться свободно. Внутри – темно, пыльно, сыро. Воздух густой, как в погребе.

Андрей включил фонарик. Луч скользнул по полкам, по старым лопатам, ржавому бидону… и остановился на стене, исписанной знакомыми символами.

Но теперь они были свежими.

Маша медленно подошла. Почти механически провела рукой по одному из символов. Чёрная краска была ещё влажной. Как будто кто-то нарисовал их час назад.

И тут они увидели это.

На полу, в кругу соли, лежал её портрет. Рисунок. Акварель. Чётко, узнаваемо – Маша, с косой, в той же кофте, в которой она была вчера. Но на рисунке её глаза были закрыты, а изо рта шёл тёмный дым.

Подпись:

«Приди во снах, дитя. Твоё место рядом».

Маша рухнула на колени, схватившись за голову.

– Это невозможно… я это не рисовала… клянусь…

Андрей сел рядом.

– Тогда кто-то умеет использовать твой стиль. Или… может быть…

Он замолчал. И добавил:

– Ты точно уверена, что все твои стримы были твоими?

В тот же вечер они решили переночевать в одной комнате. Андрей поставил стул у двери, а Маша – выключила камеру, впервые за долгое время.

Сны пришли сразу.

Маше снилось озеро. Голое, как стекло, без волн, без дна. В центре стояла женщина. Та же, безглазая. Теперь она была ближе. И у неё был голос.

– Раз ты тронула знак – ты часть круга.

– Каждый, кто ступил сюда, платит.

– А ты принесла с собой свет.

– Мы едим свет.

Маша проснулась в холодном поту. Андрей уже сидел у окна. Не спал вовсе.

– Что-то случилось? – прошептала она.

Он молча показал ей фото на экране телефона.

Там была она.

На чердаке. С распущенными волосами. Смотрела прямо в камеру.

В тот момент, когда они точно спали.

А за её спиной – что-то стояло. Тёмное. Без лица. Как дым. Но оно было там.

Маша задохнулась от ужаса.

Андрей шепнул:

– Камера сняла это в 3:15. Ровно.

– И знаешь, что странно?

– Чердак… заперт снаружи.

Глава 2:

Красные знаки на чёрной калине

Утро началось с тишины, настолько плотной, что даже птицы не решались подать голос. Ни щебета, ни скрипа деревьев – будто кто-то приказал всем звукам замереть.

Маша сидела у окна, кутаясь в старый плед. Её глаза были тусклыми – за ночь в них поселилось нечто тяжёлое, старше её возраста, старше деревни, старше её понимания.

Андрей варил кофе. Его руки дрожали, но он упорно игнорировал это. Печка потрескивала, и в этом треске было больше жизни, чем в окружающем мире.

– Андрей, – наконец заговорила Маша, не оборачиваясь. – Ты говорил, здесь есть… она. Кто она?

Он молчал несколько секунд.

– Мы всегда называли её по-разному. Кто-то – "хозяйка леса", кто-то – "молчащая", старики просто говорили "не ходи к калине, если увидишь красное".

– Красное? – Ленты. Знаки. Кровь. Иногда просто кусок ткани. Или коготь, привязанный к ветке. Это её язык. Если видишь красное на калине – значит, сегодня ночью кто-то будет зван.

– Зван?

– Уведён.

После завтрака они пошли вдоль деревни. Старые дома стояли как живые призраки – полусогнутые, будто в молитве. Дорога, ведущая в лес, начиналась у моста, где ручей пересыхал в конце мая. Возле моста стоял знак – старое пугало, но не из соломы, а из чёрной ткани, обмотанной человеческими волосами.

– Этого… этого не было вчера, – Маша прижала руку к губам.

– Оно появляется, когда ночью кто-то смотрит в тебя с чердака.

У куста калины, недалеко от старого колодца, они остановились как вкопанные.

Ветер. Плотный, влажный. И – лепестки калины будто стали чёрными. Но это был не цвет – кто-то вымазал их сажей и кровью. Маленькие тряпичные ленты висели на ветках, перевязанные костями мышей, перьями и… чьими-то ногтями.

– Это не просто ведьмы, Маша, – прошептал Андрей. – Это те, кто был до ведьм. Те, кого потом называли «чистыми», «дикими»,

«старухами из-за болота». Их нельзя видеть. Их нельзя называть. Но они живут через знаки.