Андрей Цедрик – Вселенная Райского: (Не)Райская история (страница 1)

Андрей Цедрик

Вселенная Райского: (Не)Райская история

Глава 1: Добро пожаловать в Плиссу

Пыль под ногами взлетала рывками, каждый шаг Андрея эхом отдавался по пустой грунтовой дороге. Машина осталась за поворотом – дальше ехать было бессмысленно: колея, уходящая в лес, становилась всё уже, словно деревья специально тянулись к колёсам, царапая дверцы ветками.

– Сюда? – Маша с подозрением смотрела на карту в телефоне, но экран мигнул и погас.

– Ага, сюда. Всё верно. Приветствуем в забытом богом и операторами уголке, – с усмешкой ответил Андрей, поправляя рюкзак. – Ты же хотела вдохновения, да?

Маша промолчала. Её тонкие пальцы вцепились в ремешок камеры – та висела у неё на груди, готовая поймать первое необычное видео. Её глаза метались по сторонам: искали хоть какой-то намёк на цивилизацию, на сигнал, на живого человека. В ответ – только тишина. Лес стоял, как прижатый к земле зверь, не издавая ни звука. Ни пения птиц, ни шелеста трав.

– Тут всегда так тихо? – спросила она, пытаясь сохранить спокойствие.

– Летом – да. В детстве мне казалось, что здесь даже воздух не хочет шевелиться. Дед говорил, что Плисса "живая", но спит. Типа, не буди, пока сама не проснётся. Тогда это казалось забавным… Сейчас – не знаю.

Дом показался внезапно. Словно вырос из земли за секунду. Старый, покосившийся, но живой. Не заброшенный – скорее, молчаливый. Крыша держалась на честном слове, на ставнях – резьба, кое-где облупившаяся, но видно: делал кто-то с душой. У крыльца – ржавая помпа. Возле неё – скамейка с чьим-то вязанием, аккуратно оставленным, как будто хозяйка вот-вот вернётся.

– Вау… – выдохнула Маша, доставая камеру. – Это будет идеальный фон для тиктока. Назову: "48 часов в деревне-призраке".

– Только не забудь: ночью тут не стримят, – Андрей подмигнул и отпер скрипучую дверь.

Внутри пахло пылью, сухими травами и чем-то… чужим. Старое одеяло на кровати, кукла без глаза на шкафу, фотографии в овальных рамках – лицо на одной из них казалось Маше знакомым, хотя она не могла вспомнить, где его видела.

– Это твоя бабушка?

– Нет… – Андрей задумался. – Этого снимка раньше не было.

Он взял рамку в руки. Пыль поднялась в воздух, и в ту же секунду с улицы налетел порыв ветра. Сквозняк захлопнул дверь с такой силой, что Маша вздрогнула и чуть не уронила камеру.

Вечером они сидели на крыльце. Андрей паял какие-то провода, пытаясь настроить старенький Wi-Fi-усилитель, Маша проверяла видео.

– Странно… – пробормотала она, увеличив кадр. – Смотри, на этом моменте… это что, лицо за окном?

Андрей присмотрелся. На записи, сделанной в одной из комнат, действительно мелькнуло нечто – тень, напоминающая человеческий силуэт, в окне старого чулана. Ни Маша, ни он там не были. Окно выходило в лес. На запись накладывался странный шум – как будто шептали какие-то слова на очень старом языке.

– Может, артефакт. Отражение, знаешь, бывает. – Он явно пытался говорить спокойно, но рука с проводами дрожала. – Завтра посмотрим днём.

Ночью Маша не спала.

Окно её спальни выходило прямо на задний двор, где рос огромный куст калины. Под луной его ягоды казались каплями крови. В какой-то момент ей показалось, что среди ветвей кто-то шевелится.

Звук.

Как будто ногтем чертят по стеклу.

Она вскочила, подбежала к окну. Пусто.

Она хотела вернуться в кровать, но заметила: под подоконником на внутренней стороне стены были нарисованы знаки. Похожие на руны, на узоры, что она видела в музеях этнографии. Нарисованные чем-то чёрным, будто углём или пеплом.

Когда она прикоснулась к одному из знаков – у неё зазвонил телефон. Без сигнала. Без сети. Без номера.

На экране высветилось:

"Не буди её"

…Телефон погас.

Маша стояла в темноте, освещённая только луной. Тени от веток на стенах спальни извивались, будто пытались сплестись в символы. Она убрала руку от знака, сделала шаг назад и задела стул. Тот упал с глухим стуком.

– Чёрт… – прошептала она, сжавшись. Её сердце колотилось, в горле стоял ком.

"Это просто сон. Просто сон. Я устала с дороги. Переутомление", – твердила себе она, как мантру.

Она легла, натянув одеяло до самого подбородка. В комнате пахло сыростью и чем-то прелым, как в подвале. За окном скрипнуло дерево – или не дерево? Возможно, это был шаг по мокрой земле. Нет. Она не будет смотреть. Не будет подходить.

Она зажмурилась.

…и провалилась в сон.

Сон Маши

Маша идёт босиком по знакомой деревне. Всё так же: те же дома, та же калитка, тот же куст калины. Но цвета будто выжжены солнцем – всё серо, размыто, как старые снимки.

Она слышит звук капель. Где-то капает вода.

Обернувшись, она видит, что с крыши дома капает тёмная жидкость – густая, вязкая, как масло. Капает на землю, оставляя на ней руны, похожие на те, что были у неё под подоконником.

Она пытается закричать, но звука нет. Воздух будто выбит из лёгких.

Рядом, между домами, она видит женщину – ту самую с фотографии в рамке. Она стоит к ней спиной, волосы растрёпаны, платье белое, почти светится.

Женщина резко поворачивается. У неё нет глаз. Только пустые, чёрные ямы. А рот тянется в жуткой, нечеловеческой улыбке.

Женщина делает шаг вперёд.

И тогда голос – старческий, женский, хриплый – раздаётся в самой голове Маши:

– Она уже проснулась, дитя…

Маша просыпается с криком.

Утро

Солнце пробивается сквозь занавески. В воздухе – запах дыма. Андрей уже проснулся и топит печь.

Маша сидит на кровати, всё ещё не оправившись. На руке – след от чего-то: будто её кто-то схватил. Пять тонких отпечатков. Красных, как ожог.

– Доброе… вроде бы утро, – прокряхтел Андрей, входя с кружкой чая. – Как спалось?

Она медленно повернула к нему лицо:

– Ты не слышал, как кто-то ночью ходил по двору?

Он замер.

– Я думал, мне показалось… Дверь в сарай была открыта. А замок – со стороны… внутри.

Маша посмотрела в окно. Под кустом калины, у самой земли, она заметила свёрток, обёрнутый в белую ткань, исписанную теми же символами, что и в комнате.

– Что это? – спросила она тихо.

Андрей подошёл ближе, прищурился. Взял бинокль, который висел у входа. Посмотрел. Помедлил. И побледнел.

– Там… Это волосы, Маша. Человеческие. Длинные. Внутри.

Они переглянулись. На улице стало как-то слишком тихо.

Андрей застыл у окна. Его губы сжались в тонкую линию, а пальцы сжали бинокль так сильно, что те побелели. Он медленно оторвал взгляд от линз и повернулся к Маше:

– Мы не пойдём туда сейчас.

– Почему? – голос Маши был глухой, севший после крика.

– Потому что это… подарок. А здесь подарки не трогают, пока не узнаешь, кому они адресованы.

Он отвернулся, бросив бинокль на комод. В глазах – смесь паники и сосредоточенности, как у человека, вспомнившего что-то из очень далёкого, но очень страшного прошлого.

Маша смотрела на него, будто впервые. Улыбчивый, ироничный парень с гитарой и глупыми шутками – вдруг будто надел чужую кожу. В нём проступила тревожная тень. Что-то древнее, забытое, что он прятал под маской.