Андрей Цедрик – Вселенная Райского: (Не)Райская история (страница 12)
Андрей встал. Осторожно. Не разбудив Машу.
Вышел в коридор. Звук шёл с чердака. Туда, где никто не бывал. Где доски давно гнили.
Он взял фонарик. Поднялся по лестнице, ступень за ступенью. Свет прыгал по стенам, выхватывая знаки, вырезанные в дереве: круги, глаза, спирали.
Дверь на чердак приоткрылась сама. Скрип – будто вздох сквозь гвозди.
А там – ничего. Только тьма. И зеркало.
Старое, мутное, овальное.
И в отражении – он.
Но не сейчас. Детский он. Лет десяти. В старой майке с динозавром. Смотрит. Молчит. И плачет.
– Кто ты? – прошептал Андрей.
И тогда в отражении появился второй силуэт. Женский. Водоросли свисают с волос. Бледная, как смерть. И руки её – на плечах мальчика. Она обнимает его.
Мальчик открывает рот.
И говорит:
– Забери её к воде. И будешь свободен.
– Нет, – шепчет Андрей, отступая. – Я не отдам её.
– Тогда она умрёт здесь. С тобой.
Утро
Андрей ничего не сказал Маше. Только крепче держал её за руку.
Но теперь, глядя на неё, он понимал: Плисса их метит.
Сопротивление – это не просто игра на выживание. Это война с памятью. С самим собой.
А любовь? Любовь – это не противоядие.
Это… якорь.
А иногда – камень на шее.
Они провели остаток ночи вместе, прижавшись друг к другу на старом продавленном диване. Тьма за окнами стала гуще, как будто Плисса затаила дыхание. Ни один лист не шелохнулся на деревьях. Даже ветер, казалось, боялся тревожить этот хрупкий покой.
– Хочешь, я спою? – прошептала Маша, проводя пальцами по его груди.
– Конечно, – усмехнулся он, – только если не что-то из тех песен, что поются на чердаках.
Она тихо засмеялась – впервые по-настоящему с тех пор, как они приехали. Смеялась коротко, но тепло, будто костёр треснул в камине.
– Нет, глупый. Просто… из детства. Из тех времён, когда ещё всё было понятно.
Она запела. Тонким голосом, почти шёпотом.
Он закрыл глаза. Мелодия будто обволакивала, укутывала, делала боль и тревогу далекими. Он вспомнил, как когда-то мечтал, чтобы рядом была именно такая девушка – не идеальная, не глянцевая с экрана, а живая, со страхами, со смехом, с голосом, который пробирает до мурашек.
И в ту секунду, когда он почти уснул, в стене что-то царапнуло.
Резко, как когти по металлу.
Они оба вздрогнули. Песня оборвалась.
– Это под домом, – сказала Маша, не отпуская его руки.
– Погреб, – пробормотал Андрей. – Я проверял. Он завален.
Но звук повторился. Три раза. Чётко. Ритмично.
– Как будто кто-то зовёт, – Маша села, плед соскользнул с её плеч. – Не зовёт… стучится.
Андрей поднялся. Взял фонарик. Но прежде, чем шагнуть к полу, где за старым ковром был люк, он остановился и повернулся к Маше:
– Если я сейчас открою – назад пути не будет.
– Уже давно нет пути назад, – сказала она и пошла за ним.
Они спустились в подпол. Там пахло землёй и старым железом. Место, где даже свет казался чуждым.
Посреди погреба была дырка в земле. Её не было раньше. Как будто кто-то вырыл её изнутри. Края обожжены, вокруг – пепел и… клочья волос.
Маша задохнулась.
– Это чьё-то логово?
– Или дверь, – ответил Андрей, – в другое место. Или… в нас.
Из дыры шёл шёпот. Беспорядочный, на непонятном языке. Но оба они чувствовали – речь идёт о них. О Маше. О нём. О связке, которую они начали плести между собой. Связке, которая мешала чему-то древнему добраться до них.
– Они не могут войти, пока мы держимся друг за друга, – выдохнул он.
– Или не могут забрать только одного, – добавила она.
Шёпот стал громче. Почти – стон. Почти – крик.
Дыра зашевелилась. Как если бы из глубины вытягивались руки, покрытые илом и ржавыми браслетами. И тогда…
Андрей закричал. Резко, яростно. И плюнул в яму:
– Никакого обряда не будет! Она – моя! Слышите?! МОЯ!
Маша, в изумлении, схватила его за плечо.
– Что ты…
– Это оно! Оно ждало, что я сдамся. Что я предложу тебя в обмен на свободу.
– Но ты…
– Нет. Даже если мы умрём здесь. Даже если сгинем. Я выберу это снова. Тебя. Нас.
Тишина.
А потом – взрыв силы. Будто невидимая волна прошла через весь дом, заставив стены содрогнуться. Дыра в подвале затянулась сама собой, камни и пепел с грохотом обвалились.
Маша смотрела на него в полном оцепенении.
– Ты… сказал, что я – твоя.
– Да.
– Ты правда…
– Да.