Андрей Цедрик – Вселенная Райского: (Не)Райская история (страница 11)
Руки на коленях. Взгляд – мутный, уставший, но… живой. По-настоящему живой.
– Ты спала почти сутки, – прошептал он.
– Я… не помню, – голос у Маши был хриплый, как у курильщицы с двадцатилетним стажем. – Озеро… ты… я думала, ты ушёл.
Он встал, подошёл к ней и сел рядом.
Положил ладонь ей на лоб, словно проверяя температуру. Его пальцы дрожали.
– Я был там. Но что-то меня остановило.
– Что? – спросила она тихо.
– Ты. – Он опустил глаза. – Я услышал, как ты звала меня, хотя не мог… не мог слышать. Просто почувствовал, что ты не хочешь быть одна. И я не мог… не мог уйти.
Она приподнялась, села на кровати, притягивая к себе плед.
– Мне казалось, ты часть этого… всего. Что ты больше не ты.
Андрей усмехнулся горько.
– Я и сам этого боялся. Как будто изнутри меня кто-то вырезал. Оставил только оболочку. Но когда я увидел тебя на берегу, стоящую в одиночестве… это словно разорвало плёнку. Я вспомнил, кто я. Кто ты. Почему я вообще с тобой здесь.
Он замолчал, а потом, не дожидаясь ответа, вытянул из кармана сложенный вчетверо клочок бумаги.
– Я нашёл это в старой книге под лестницей. Почерк старый, почти неразборчивый. Но суть понятна.
Он развернул бумагу, и Маша прочитала:
Она почувствовала, как внутри неё шевельнулся страх. Это был не страх умереть, а страх – остаться навсегда, в ловушке этой деревни, рядом с озером, под серым небом. Словно Плисса запирала их не физически, а через память и связь.
– Это похоже на обряд, – тихо сказала она. – Связь не для любви. А чтобы выжить.
Андрей кивнул.
– Но если эта связь настоящая, тогда… может, она и есть наш единственный шанс.
Он осторожно взял её руку. Ладонь в ладонь. Пальцы обвили её мягко, почти робко. Впервые за всё время они по-настоящему соприкоснулись, не как друзья, не как выжившие, а как что-то большее.
Как будто это касание – единственный мост, ведущий обратно к свету.
– Когда я впервые увидел тебя в тик-токе, – тихо сказал он, – ты казалась очень далёкой. Как звезда. Но при этом такой живой. Настоящей. И я… не думал, что когда-нибудь окажусь с тобой здесь, в этой деревне, среди мрака и безумия. И захочу остаться не из-за страха. А потому что… только здесь понял, что без тебя мне… пусто.
Маша подняла взгляд. Глаза у неё были блестящие, как у ребёнка, увидевшего что-то необъяснимо красивое. Она подалась вперёд, и их лбы соприкоснулись.
– Я не знаю, что будет дальше, – сказала она. – И боюсь. Сильно.
– Я тоже, – шепнул Андрей. – Но если ты рядом… мне не страшно умирать.
– Мне страшно. Но, чёрт… пусть мы останемся в этом аду, – её голос дрожал. – Лишь бы ты был рядом.
Он не стал отвечать. Просто осторожно, будто боясь разрушить момент, поцеловал её.
Легко. Медленно.
Сначала в уголок губ. Потом – в губы полностью.
И всё вокруг – исчезло. Не стало ни озера, ни Плиссы, ни шорохов в кустах.
Остались только они.
Два человека на грани исчезновения.
Два сердца в трясине чужой земли, державшиеся друг за друга.
Ночь.
Им не снился кошмар. Впервые за всё время.
Только тёплый свет, и Маша во сне шептала:
– Не дай мне уйти…
А Андрей отвечал:
– Я держу.
За окном тихо пела метель. Хотя был конец лета.
Маша сидела на краю старого дивана, укрытая пледом, в руках – кружка с тёплой водой, которую Андрей вскипятил на портативной газовой горелке. В Плиссе свет исчез сразу после инцидента у озера. Ни интернета, ни мобильной связи. Только лампа на батарейках, окружённая тенями, как свеча в гробнице.
– Я смотрела один стрим, – вдруг произнесла она, глядя на пятно на полу, – где бабка рассказывала, что в некоторых деревнях вода не уходит, даже если дожди давно прошли. Потому что там помнят утопленников. Место само держит их боль. И не отпускает.
– Как Плисса, – тихо сказал Андрей.
– Да. Только здесь не просто держат. Здесь… кормятся. Нашими страхами. Нашими мыслями.
Он подошёл к ней, сел рядом. Их плечи соприкоснулись.
Он чувствовал, как она дрожит. Но не от холода.
– Ты сильная, – сказал он. – Я бы не выжил без тебя.
– Глупости. Это ты всё вытаскивал.
– Только потому, что ты была рядом. Ты – реальность. Всё остальное тут… ложь.
Она повернулась к нему, не улыбаясь. В глазах – усталость и что-то ещё.
– Я никогда не чувствовала себя настолько… нужной. Настолько живой. Даже когда стримила, даже когда подписчики писали… это всё было как фантом. А тут – больно, страшно, но по-настоящему.
Она протянула руку, дотронулась до его щеки.
– Спасибо, что не испугался меня.
Андрей чуть наклонил голову, прижался лбом к её руке.
– Страшно не быть с тобой. А всё остальное… чёрт с ним.
Они сидели так, молча, пока за окнами шёл туман, словно Плисса закрывала их в стеклянной банке.
Андрей не спал. Он слышал, как Маша дышит, как шевелится во сне. Порой – всхлипывает. Он держал её руку, чтобы не потеряться. Чтобы помнить, что всё это – не сон. Что они всё ещё люди, а не куклы в чьей-то игре.
И тогда он услышал пение.
Тихое, зовущие…
Словно кто-то в доме напевал старинную колыбельную, но наоборот: не чтобы успокоить, а чтобы разбудить.
– Спи, дитя, и не зови,
Мать ушла за тростей в рвы…
Там, где в камышах вода,
Спит твоя душа одна…