Андрей Цедрик – Вселенная Райского: (Не)Райская история (страница 13)
Она шагнула к нему. Крепко обняла. Так, что между ними не осталось ни воздуха, ни сомнений.
– Тогда я тоже твоя, – сказала она. – До самого конца.
Утро.
Они проснулись вместе. За окном снова шёл туман, но он больше не казался враждебным. Он был как вуаль, за которой Плисса скрывает свою следующую загадку.
И теперь…
Они были готовы.
Глава 6: Синий из Пепельного Холма
Утро выдалось странно… спокойным. Андрей сварил остатки кофе на горелке, Маша разрисовывала обрывки старых газет, рисуя на них глаза, амулеты и спирали – интуитивно, словно её руки сами знали, как защититься от Плиссы.
Они еще не знали, что на чердаке кто-то давно уже наблюдал за ними.
– Эээм… Приветик. Я как бы… немного заблудился. Но раз уж вы тут – чур я с вами!
Голос был тонкий, звонкий, будто кто-то между детским смехом и стрекозой заговорил. Они резко обернулись. И увидели его.
Ростом не выше табуретки. Синий – не как небо, а как тени под глазами бессонной ночью. Глаза огромные, блестящие, будто покрытые лаком. Ушки острые, как у эльфа, лапки короткие, пузо круглое. И улыбка… чертовски заразительная.
– Кто… ты? – выдавила Маша.
– Ну вот, опять! Никто не спрашивает: "Как ты поживаешь?", "Чай будешь?", сразу "Кто ты?". Я, между прочим, древнее половины этих ваших ведьм. И в два раза красивее!
Он сделал кувырок на месте и приземлился на стол.
– Зовите меня… Квил. Это сокращённо от "Квилебормурис Великий". Но никто это всё не выговаривает.
– Ты мифическое существо? – спросил Андрей.
– Ну, допустим. Я как бы… сопровождающий. Консультант. Иногда спасаю. Иногда просто сижу на плече и комментирую. Ну а если быть точным… я был придуман бабкой из Плиссы, когда та заблудилась в болоте и разговаривала с мухами. И вот, вышел я. Весь из боли, страха и… квашеной капусты.
Он громко чихнул. И из его носа вылетел комок пыли.
– Зачем ты здесь? – Маша не сводила с него глаз.
– Потому что вы разбудили Порог. А когда Порог шевелится – я всегда рядом. Ну и… если честно, мне понравилось, как ты сосалась с Андрюшей. Очень бодро.
Андрей и Маша переглянулись.
– Ты правда можешь помочь? – спросил Андрей.
– Ну, я могу давать
– А взамен? – подозрительно спросила Маша.
Квил надулся:
– Я не монстр! Хотя мог бы. Просто… мне нравится быть полезным. Особенно, когда пахнет настоящей бедой. А у вас она за каждым кустом.
Он подпрыгнул и завис в воздухе, хлопая своими крошечными лапками.
– Короче. Сегодня ночью у вас начнётся испытание зеркал. Вещь крайне неприятная. Появятся вы – но не вы. Начнут говорить, что лучше будет, если вы уйдёте друг от друга. Отразят все страхи, сомнения, старые раны.
– Мы видели нечто похожее уже, – сказал Андрей.
– Это были цветочки. Настоящие зеркала – на себя не похожи, и знают, что сказать, чтобы порвать. Вам надо будет пройти это, не отпуская руки. И не соглашаясь на их "сделки". Ни при каких условиях.
Квил спрыгнул со стола, махнул короткой лапкой.
– До заката подготовьтесь. Слова вам не помогут. Только чувства. Только истина. Плисса – она чувствует ложь и разрывает её, как гнилую ткань.
Маша тихо сказала:
– Мы не отпустим друг друга. Ни за что.
Квил хмыкнул, но в его голосе появилась теплота:
– Тогда у вас есть шанс. Не на победу. Но на… свою дорогу. А это уже много.
Сумерки
Плисса затихла. Звуки стихли. Только скрип половиц, как шаги невидимого. Зеркала – в доме, в окнах, в воде… начали мутнеть.
Из отражения в окне Андрей увидел самого себя, но без Маши. Один. Глаза – пустые. А рядом – тень в форме женщины, держит его за руку.
– Слишком поздно, – сказал отражение. – Она уйдёт. Умрёт. Всё повторится.
– Нет, – прошептал настоящий Андрей. – Не на этот раз.
Маша стояла у зеркала в прихожей. Её отражение было другим: яркое, уверенное, одинокое. Без страхов, без слёз. Она слышала:
– Без него ты будешь свободна. Ты не обязана страдать. Вернись в город. Забудь. Снимай свои видео. Ты ведь хочешь быть видимой, а не забытой в лесу.
– Но я уже выбрала, – шепчет Маша. – Я уже с ним.
И тогда все зеркала вспыхнули. Треснули. А в тишине раздался голос Квила:
– Ну, в целом, для первой попытки – неплохо! Одиннадцать баллов из десяти. А теперь, может, по чаю?
После того как зеркала треснули, в доме стало… легче. Будто гнетущий купол, давивший на плечи с самого их приезда, слегка приподнялся. Но ненадолго.
– Ну что, детишки, – Квил потянулся, усевшись на край разбитой рамы, – первая атака отбита. Молодцы! Правда, не без моей помощи, но об этом история умолчит… или нет!
Он чихнул – и из воздуха перед ним вылетела крошечная искра. Она повисла и замерла, освещая тёмный угол.
– А теперь… знаете, что самое интересное? – продолжил Квил, понизив голос. – Это было вовсе не их самое сильное оружие. Это была… проверка.
– Кто проверял? – Маша сжалась в кресле, не сводя глаз с зеркал.
– Кто? – Квил наклонился вперёд. – Плисса сама. Деревня. Место. Пространство. Она – не просто география. Она – древняя, как первая мысль. И она выбирает. Или… отвергает.
Андрей подошёл ближе:
– И что, если отвергнет?
Квил улыбнулся так, как улыбаются те, кто слишком долго смотрит на тени под кроватью:
– Тогда она съедает. Без следа. Без воспоминаний. Даже на фотоплёнке останется пустое место.
Наступила тишина.
Маша вдруг прошептала:
– У меня была бабушка… она родом откуда-то отсюда. Говорила, что в этих краях нельзя связываться с печью, если ночью она "дышит".
Квил кивнул:
– Она знала. Печь – это вход. Один из старейших порталов, через который ведьмы приходят, когда их зовут не словами, а мыслями.
Андрей нахмурился:
– Нам не хватает знаний. Мы блуждаем, и Плисса это чувствует.
– Так я же тут! – Квил запрыгал. – Задавайте вопросы! Я – живая библиотека! Правда, периодически перемешанная с комиксами и рецептами борща.