Андрей Цебоев – Фронтир Отчаяния (страница 5)

Он развернулся, даже не взглянув на трещины над вмятиной.

Артем поднял голову. Выше колонны, сквозь грязное бронестекло купола, висел черный космос. Острые белые точки звезд. И мертвое Кольцо Портала – символ свободы, который теперь казался насмешкой. Холодный вакуум там… и теплый, медленный распад здесь. На Лиме. На «Надежде».

Он потрогал пальцем застывающую смесь на колонне. Липкая. Недолговечная. Пыль Хофнунга уже оседала на свежем слое, впитываясь в поры. Ускоряя коррозию. Ускоряя конец.

– Убираемся, – сказал Владимир Геннадиевич. – Завтра… Завтра видно будет.

Его голос звучал устало. Ни злости, ни надежды – сплошная пустота.

Артем шел по коридорам к бараку. Его ключ болтался на поясе. Вес привычный. Утешительный. Но сегодня он чувствовал его иначе. Не инструмент. Не билет. Якорь. Якорь, приковывающий к тонущему кораблю под названием «Лима».

А сверху, из черно-белой пустоты, за всем этим наблюдало холодное, безжизненное Кольцо.

Глава 3: Искры под Куполом

В столовой сектора «Дельта» был не воздух, а густая, подогретая взвесь. Пар от дешевых синтетических паст смешивался с испарениями пота тысяч тел, въевшейся в стены пылью Хофнунга и вездесущим запахом машинного масла, принесенным на подошвах. Артем протолкался к раздаче, получив свою порцию: серо-зеленую массу, смутно напоминавшую водоросли, с жестким кубиком протеинового концентрата цвета подгоревшей резины. В стакан налилась мутноватая жидкость – вода, пропущенная через фильтры, которые, казалось, сами вот-вот превратятся в пыль.

Он нашел место в углу, за столом, покрытым несмываемой липкой пленкой. Скамья под ним скрипела протестом. Вокруг стоял непрерывный гул – грохот посуды, шарканье ног, сливающиеся в монотонный рев голоса. На стене напротив, над потрескавшимся замеленным экраном, где шел корпоративный ролик с пропагандистским лозунгом «Хофнунг – наше будущее! Эффективность – наш принцип!», висел плакат. На нем улыбающийся мускулистый мужчина заливался витамином D3 из яркой упаковки. «Кости крепкие – работа спорится!» – гласил слоган. Артем бегло глянул на очередь на витамины в своем планшете: 52 человека, время ожидания – после 15:00. Весь день. Он отложил планшет, ощущая знакомую тяжесть в мышцах и костях – не столько от работы в доках вчера, сколько от безысходности той заплатки на колонне. Ржавая арматура, торчащая из бетона, как ребра мертвого зверя, всплыла перед глазами.

– …списали. Вчера. В сводке – «причина не указана». Прямо как Максима Зейна! Бред собачий!

Голос за соседним столом, хриплый и злой, пробился сквозь гул. Артем машинально поднял голову. Группа шахтеров, лица под слоем плохо отмытой пыли серые и усталые. Один из них, с легким, едва заметным тремором в руках, державших ложку, кивнул:

– Говорят, на разгрузке. «Титан» глюкнул. Зейна контейнером прижало… а бот… – шахтер сделал паузу, его голос срывался. – Бот еще долбил груз, будто ничего не замечал. Методично. Пока гидравлику не порвало от перегруза. На куски…

Третий шахтер, коренастый, с обветренным лицом, стукнул кулаком по столу. Негромко, но твердо.

– А в логе ИИ что? «Превышение допустимой нагрузки при штатной операции. Рекомендация: замена гидроцилиндра МК4-7Б». – он плюнул на липкий пол. – Человек – расходник. Бот – инвестиция. Им мозги в станционный ИИ впаяли – вот они и думать как он стали. Холодно и безразлично.

Молчание за их столом стало густым, как воздух в столовой. Артем отодвинул свою тарелку. Протеиновый кубик казался куском теплоизоляции.

– А в Альфе? – раздался новый голос, злой и громкий, слева. Группа докеров, их комбинезоны блестели масляными пятнами. – Целую бригаду «под нож»! «Оптимизация», мать их! На их место – уже ящики с железом! Этих «Титанов»! А бедолаг отправят с ближайшим кораблем еще куда-то…

– Скоро и нас заменят, – мрачно отозвался другой. – Роботы чинить роботов будут. А мы… мы тут и сдохнем. Как Зейн.

Артем взял стакан, сделал глоток воды, чтобы сбить ком в горле. И тут же поморщился. Обычная затхлость труб, знакомая до тошноты, на этот раз отдавала едва уловимым, но отчетливым сладковатым привкусом. Как будто в воду подмешали дешевый растворитель или пластификатор. Неприятно. Химически. Он поставил стакан, поймав взгляд пожилого механика за соседним столиком. Тот, заметив его реакцию, кивнул, покашливая сухим, пыльным кашлем.

– Гадость, да? С утра такое пью. Чистят, говорят… – механик махнул рукой. – Или трубы окончательно гнить начали. Держись, парень. Тут много чего не того.

В этот момент в столовую ввалилась группа возбужденных техников с инструментальными ящиками.

– Ты видел?! На Служебной аллее! – кричал один, с размаху ставя ящик на стол. – Шахтеры с Гаммы ту крысу корпоративную, Петрикова, зажали!

– Орали, что из-за их бумажек Зейну списали и людей гонят как скот! – подхватил второй, срывая с головы заляпанную шапку. – Петриков бледный как смерть! Дрожал весь!

– Дали ему, наверно? – злорадно спросил третий. – Хорошо бы! По шее этим бумажкомарателям!

Пожилой механик рядом с Артемом фыркнул, отодвигая свою тарелку.

– А полиция что? А? – его голос прозвучал громко и резко, привлекая внимание соседей. – Мигом, небось, примчались! Буквально через пару минут! Как корпоративную мразь защищать – они всегда первые. А когда у нас в Доках «Буратино» развалился и чуть кого не пришибило – помните? Полчаса ждали! Вот она, их «служба»! Быстры, только когда Систему защищать надо!

Ропот согласия прокатился по ближайшим столам: «Верно!», «Сволочи!», «Система!». Слово «Система» прозвучало как ругательство, тяжелое и окончательное.

Артем встал. Есть он больше не мог. Тяжесть в желудке смешивалась с тяжестью в груди. Слухи о смерти, увольнениях, драке висели в воздухе плотнее вездесущей пыли Хофнунга. Гнев на полицию и корпорацию был фоном, гулом, который теперь отдавался в висках. Он посмотрел на недопитый стакан воды с ее странным сладковатым привкусом – еще один мелкий сбой в и без того разваливающемся мире. На экране улыбающийся диктор что-то говорил о «новых горизонтах добычи». Артем отвернулся и направился к выходу, расталкивая усталые спины, оставляя за спиной гул сотен голосов и запах безнадежности. Впереди были серые коридоры и гудение вентиляции, неспособной очистить воздух ни от пыли, ни от нарастающего напряжения.

Дверь столовой захлопнулась за Артемом, отсекая гвалт и спертость, но не принося облегчения. Коридор сектора «Дельта» встретил его привычным полумраком. Тусклые светильники, встроенные в потолок десятилетия назад, боролись с вечной сумеречной дымкой, которую не могла развеять вяло работающая вентиляция. Воздух здесь был другим – холоднее, сырее. Запах ржавчины, плесневелого конденсата и старой смазки висел плотной пеленой, пробиваемой лишь едкими нотами дезинфектанта, которым отчаянно пытались бороться с невидимой гнилью станции. Где-то в глубине переплетения труб шипел пар, а с потолка монотонно капало в желоб – кап… кап… кап… – ритмичный метроном умирающего механизма.

Артем пошел, прижимаясь плечом к шершавой, прохладной стене. Тело ныло – не столько от усталости, сколько от сжатой пружины напряжения после столовой. Слова о Зейне, о «Титане», о Петрикове и мгновенной полицейской реакции звенели в ушах поверх монотонного гула. Он машинально поднес руку ко рту, пытаясь языком стереть прилипший к губам налет пыли и тот странный, сладковатый привкус воды. Он остался – назойливый, химический.

Шаги эхом отдавались в пустом коридоре. Артем свернул за угол, направляясь к переходу в жилые сектора. И тут он их увидел.

Патруль.

Двое полицейских в стандартных, потертых серых бронежилетах поверх комбинезонов шли размеренным шагом. Каски с забралами скрывали лица, оружие – компактные шокеры – висело на поясе. Но не они заставили Артема замереть на мгновение и инстинктивно прижаться к стене глубже.

Между ними, чуть позади, плыл по полу новый дрон. Не тот убогий, трясущийся на колесиках ящик, что иногда попадался в доках. Этот был низким, приземистым, обтекаемой формы. Его корпус был покрыт матово-черным составом, поглощавшим свет, делая его похожим на вырезанный кусок ночи. Никаких видимых глаз или камер – только гладкая поверхность, изредка мерцающая тусклым синим индикатором где-то внутри. Он двигался абсолютно бесшумно, плавно огибая неровности пола.

Артем затаил дыхание. Дрон не издавал звуков, но само его присутствие было физически ощутимым давлением. Он чувствовал, как по спине пробежали мурашки. Не страх, а первобытное ощущение вторжения, слежки. Дрон не поворачивался, но Артем знал – он сканирует. Он ощущал этот невидимый луч – не тепловой, не световой, а что-то иное, холодное и аналитическое, скользящее по его коже, по лицу, считывая биометрию, фиксируя присутствие.

Центральная часть корпуса дрона, гладкая и темная, на мгновение сфокусировалась на нем. Не поворотом, а просто – внимание. Словно невидимый глаз пристально уставился прямо в душу. Артем резко отвел взгляд, уткнувшись в шершавую поверхность стены, чувствуя, как сердце забилось чаще. Ком в горле мешал глотать. Он пропускал патруль, стараясь стать частью стены, невидимым, незначительным.

Полицейские прошли мимо, не удостоив его взгляда. Их шаги гулко отдавались по металлическому настилу. А вот дрон… он задержался на полсекунды дольше. Его «взгляд» все еще ощущался на затылке Артема, даже когда корпус уже поворачивался, следуя за людьми. Потом он плавно двинулся дальше, растворившись в полумраке коридора вместе с полицейскими. Бесшумный призрак контроля.