Андрей Цебоев – Фронтир Отчаяния (страница 7)

Тяжелая, приглушающая звук дверь «Лунного Кратера» не хлопнула. Она взорвалась.

Не грохотом выстрела, а глухим, резонирующим УДАРОМ, от которого задрожали стаканы на стойке и посыпалась штукатурка с потолка. Дверь, выбитая снаружи каким-то тараном, распахнулась настежь, ударившись о стену с лязгом разбивающегося замка. В проеме, залитом резким белым светом мощных фонарей с улицы, встали силуэты. Не люди – монолиты в полицейской броне, с затемненными забралами шлемов, превращавшими лица в безликие черные овалы. Свет фонарей бил в глаза, выхватывая из красноватого полумрака бара испуганные, застывшие в шоке лица, поднятые руки, опрокинутые стаканы.

Тишина не наступила. Ее выжег каток голоса, усиленного динамиком в шлеме первого полицейского. Металлический, лишенный интонаций, он резал воздух, как пила:

– ВСЕМ ОСТАВАТЬСЯ НА МЕСТАХ! НЕ ДВИГАТЬСЯ! ПРОТОКОЛ «КВАРЦ» АКТИВИРОВАН! НЕМЕДЛЕННО СОБЛЮДАТЬ ПОРЯДОК!

Гул бара умер мгновенно. Сменился гулом собственной крови в ушах, учащенным дыханием, единым стоном страха, застрявшим в сотне глоток. Артем замер, как и все, ослепленный светом, оглушенный командой. Его рука все еще сжимала пустой стакан. В глазах плавали слепые пятна от фонарей.

Человек у самого входа, тот самый докер, что сидел спиной к двери и первым принял удар светом и звуком, инстинктивно вскочил. Его тень, огромная и дрожащая, метнулась по стене. Он повернулся к силуэтам в проеме, поднял руку, не для угрозы, а как щит от света, рот открылся:

– Эй, вы чё, бл…!

Его не слышно было за ревом динамика, но жест был ясен. Ответ пришел мгновенно.

Полицейский на левом фланге, ближайший к докеру, сделал один шаг вперед. Его дубинка – не длинная палка, а короткий, утяжеленный «томагавк» из черного композита – описала короткую, страшную дугу. Не в голову. В ключицу. Глухой, влажный СТУК, как падение мешка с песком. Докер не закричал. Он издал хриплый, захлебывающийся звук, сложился пополам и рухнул на пол, сбив табурет. Его тело дернулось раз, другой.

Это был спусковой крючок.

Хаос. Не беспорядок – какофония насилия.

Полицейские ворвались внутрь плотным строем, как таран. Не для задержания. Для подавления. Системно. Методично. Протокол «Кварц».

Мужчина, сидевший ближе к проходу, инстинктивно отпрянул. Короткий удар «томагавка» по коленной чашечке. Хруст? Или только казалось? Крик боли, падение. Женщина за соседним столом вскрикнула, резко вскочила. К ней метнулся полицейский. Без предупреждения. Короткий ТЫК разряда. Синие искры ЩЕЛКНУЛИ между электродами, ударив в бок. Тело ДЕРГНУЛОСЬ, как у куклы на нитках, и рухнуло на стол, опрокидывая посуду. Запах озона и паленой ткани.

Группа шахтеров у дальней стены сгрудилась, кто-то выставил вперед кулак. Полицейский просто толкнул стол. Пластик, пиво, люди – все смешалось в падающей, кричащей массе. Дубинки опускались на спины, ноги, любую часть тела, оказавшуюся сверху. Кто-то швырнул стакан в сторону полиции. Мимо. Стакан разбился о стену. Ответный выстрел шокера в толпу. Еще один вопль.

Артем сидел, парализованный. Его мозг отказывался обрабатывать картинку. В глазах мелькали: искаженное болью лицо Касьяна рядом; Вадим за стойкой, прижавшийся к стене с поднятыми руками; тело докера у входа, неподвижное; слепая чернота забрал, приближающихся к их столу.

И тут его дернули за рукав. Резко, сильно. Боль пронзила онемевшую руку. Он рванул головой. Рядом был Гриша! Его друг, который ушел, стоял, лицо искажено животным страхом, глаза выпучены.

– Артем! СЮДА! – его голос был хриплым шепотом, пробивающимся сквозь грохот и крики. – ЧЕРЕЗ КУХНЮ! БЫСТРО!

Инстинкт выживания сработал быстрее мысли. Артем вскочил, опрокинув табурет. Гриша уже рванул вперед, расталкивая застывших в панике людей, увлекая Артема за собой. Не к выходу – вглубь зала, к занавеске, за которой виднелся проход на кухню. Воздух был пропитан адской смесью: перегар, пыль, озон, запах рвоты и… сладковатый дым горелой изоляции – кто-то опрокинул лампу или колонку.

Они нырнули за занавеску. Кухня встретила паром, вонью подгоревшего жира и криками перепуганных поваров. Гриша, не разбирая дороги, рванул к узкой металлической двери в дальнем углу – запасному выходу в техкоридор. Артем бежал следом, спотыкаясь о ящики с овощами, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а в ушах – белый шум паники поверх криков из зала.

Они были в метре от двери. Гриша протянул руку к штурвалу запорного механизма. И тут Артем почувствовал не толчок, а УДАР. Он пришелся не в спину, а будто сквозь нее.

Мощный, глухой, сотрясающий все тело. Как будто огромный кувалдой ударили по лопаткам. Боль была мгновенной, белой и ослепляющей. Воздух вырвало из легких со свистом. В глазах вспыхнуло яркое белое пятно, затопившее кухню паром и страхом. Звон в ушах заглушил все – и крики, и грохот, и собственный стон. Мир накренился, поплыл. Он не упал – его опрокинуло вперед. Лоб с глухим СТУКОМ ударился о холодный металл косяка двери.

Темнота. Не та, что в коридорах «Лимы». Горячая, пульсирующая, полная искр. Последнее, что он успел почувствовать – жесткий кафель пола под щекой и далекий, искаженный крик Гриши:

– АРТЕЕЕМ!

Потом – только пустота, звон и боль, растекающаяся от спины к затылку, погружая в бездну.

* * *

Сознание возвращалось волнами. Сперва – боль. Тупая, раскалывающая череп, сосредоточенная в затылке, где голова ударилась обо что-то при падении. Потом – тошнота, подкатывающая к горлу едкой волной. Потом – шум. Не грохот и крики, а низкий, сливающийся гул десятков голосов: стоны, приглушенный плач, хриплый мат, чье-то монотонное бормотание. И запахи. Резкий, едкий дезинфектант, не перебивающий, а лишь маскирующий под собой вонь пота, рвоты, крови и чего-то металлического, как ржавая вода.

Артем открыл глаза. Слипшиеся веки разлепились с усилием. Яркий, режущий свет без абажура бил прямо в лицо с потолка. Он зажмурился, но свет прожигал веки. Повернул голову – больно – и увидел.

Он лежал на холодном, липком бетонном полу. Вокруг – ноги. Десятки ног в рваных ботинках, засаленных комбинезонах. Камера. Большая, переполненная. Люди сидели на полу, прислонившись к стенам, покрытым граффити и подтеками неизвестного происхождения. Некоторые лежали, как он. У многих – синяки, ссадины, запекшаяся кровь на губах или висках. Один парень держался за руку, висевшую под неестественным углом, лицо его было серым от боли и шока. Воздух был спертым, густым, дышать было тяжело.

– …за что?! Я просто пиво пил! Просто сидел! – хрипел кто-то невидимый слева.

– Беспредел! – отозвался другой голос, глухой и злой. – Настоящий беспредел!

– Гриша? – попытался позвать Артем, но голос вышел хриплым шепотом.

Он попытался приподняться, опираясь на локоть. Боль в спине, где пришелся удар дубинкой, пронзила его, заставив сдавленно застонать. Голова закружилась. Он коснулся затылка пальцами – влажно. Ссадина, запекшаяся кровь, смешанная с грязью и пылью. «Сколько времени прошло?»

– Артем Игнатьев? – голос прозвучал резко над самым ухом.

Артем вздрогнул. Над ним стоял полицейский в такой же потертой броне, но без шлема. Молодое, невыразительное лицо, усталые глаза. В руке – планшет.

– Встать. С тобой хотят побеседовать.

Подняться было пыткой. Каждый мускул ныл, спина горела, голова раскалывалась. Полицейский не помогал, лишь наблюдал с равнодушным терпением. Артема повели по узкому коридору, мимо других решетчатых камер. Оттуда тянулись руки, слышались крики: «Выпустите!», «Я невиновен!», «Дознавателя!». Запах дезинфектанта здесь был сильнее, но не мог заглушить стойких запахов страха и отчаяния. Провели в небольшую комнату с голыми стенами, металлическим столом и двумя стульями. На столе – мощная лампа, направленная на один стул, и терминал.

– Садись, – полицейский указал на стул под лампой. – Руки на стол.

Свет лампы был еще более слепящим, чем в камере. Он выжигал остатки мыслей, превращая комнату в белое марево с темным силуэтом полицейского напротив. Артем машинально положил ладони на холодный металл стола. Они дрожали.

Полицейский, звание на затертой нашивке не разобрать, сел напротив. Лицо его в тени было неразличимо, только руки, набиравшие что-то на терминале, и голос:

– Фамилия, имя, отчество?

– Артем… Артем Сергеевич Игнатьев.

– Должность?

– Техник второй категории. Сектор Гольфа, дока. Станция «Лима».

– Почему находился в заведении «Лунный Кратер» сегодня в 21:47 по станционному времени?

Артем попытался собраться. Боль и свет мешали.

– После смены… Пошел отдохнуть. Встретиться с коллегами. Выпить.

– Какими коллегами? Конкретнее.

– Касьян Петров, механик. Григорий… Григорий Пружнин, механик. Из соседнего сектора.

– О чем говорили?

Вопрос был ровным, без эмоций. Артем почувствовал ловушку.

– О работе… О поломках. О вчерашней аварии в доках. О… – он запнулся, вспомнив разговоры о «гостях» и анонимках. Сказать? – О плохой воде. Привкус.

Полицейский что-то отметил в терминале. Пауза затянулась. Тишину нарушал только тихий гул вентиляции и собственное дыхание Артема.

– Ты пытался скрыться с места проведения спецоперации, – голос полицейского оставался ровным, но приобрел оттенок… констатации факта. – Через кухню. Вместе с Григорием Пружниным. Почему?