Андрей Цебоев – Фронтир Отчаяния (страница 8)

– Я… испугался. Хаос. Люди падали… Мне показалось, что могут и меня… – Артем сглотнул, язык прилипал к небу. – Мы просто хотели уйти. Без проблем.

– Без проблем, – полицейский повторил фразу без интонации и нажал пару клавиш. – Расскажи о своих связях с подпольной группировкой «Свободная Надежда».

Артем замер. Боль в голове отступила на секунду, затопленная волной холодного недоумения и страха.

– Что? – он прошептал. – Какая… «Надежда»? Я не знаю… Я впервые слышу это название!

Взгляд из тени, казалось, стал тяжелее. Хотя лицо полицейского было скрыто, Артем почувствовал давление.

– Не прикидывайся, Игнатьев. – голос не повысился, но в нем появилась сталь. – Мы знаем, что «Лунный Кратер» использовался для их сборищ. Ты был там. Ты пытался скрыться при появлении законных представителей Системы Контроля. Это признак вины. Прямая улика. Где они базируются? Кто лидеры? Где склад оружия? Где база?

Каждое слово падало, как камень. Артем растерянно мотал головой, чувствуя, как холодный пот стекает по вискам.

– Я… я не знаю! Клянусь! Я просто пришел выпить с друзьями! Ни о какой «Надежде» не слышал! Никогда! Это ошибка!

– Ошибка? – полицейский слегка наклонился вперед, его руки сложились на столе. – Данные говорят иначе. Ты был в эпицентре. Ты бежал. Ты точно знаешь. – пауза, гул вентиляции казалось стал громче. – Подумай хорошенько. У тебя есть время. Пока. – он сделал акцент на последнем слове. – Мы за тобой приглядим. Один шаг в сторону… – полицейский слегка кивнул в сторону коридора, откуда доносились крики. – …и следующая камера будет не такая уютная. И работа… – он посмотрел прямо на Артема, и в его глазах, мелькнувших на мгновение в свете терминала, Артем увидел не угрозу, а холодный расчет. —Работа у тебя рисковая, техник. Много чего может случиться. Со станционным оборудованием. С изоляцией… С вентиляцией шлюзов. Понимаешь?

Угроза была настолько прозрачной, настолько системной, что Артему стало физически плохо. Тошнота подкатила с новой силой. Он представил себя в шлюзе с отказавшей вентиляцией, или под упавшей балкой из-за «внезапного излома усталостной трещины». Его «ключ-якорь» вдруг показался петлей на шее.

– Я… я ничего не знаю, – выдавил он, чувствуя, как дрожь охватывает все тело.

Полицейский откинулся на спинку стула, снова превратившись в безликую тень.

– Ладно. На сегодня достаточно. – он пододвинул к Артему странное устройство, похожее на сканер. – Положи ладонь. Правую.

Артем послушно прижал дрожащую ладонь к холодному стеклу. Яркий луч прошелся по отпечаткам пальцев. Потом поднесли другой сканер – к лицу. Заставили смотреть в объектив. Сканирование сетчатки. Каждый луч, каждый щелчок прибора ощущался как клеймо.

– Можешь идти, – наконец сказал полицейский, глядя на терминал. – Помни разговор. И помни – мы видим все.

Артема не провожали. Он сам встал, шатаясь, и вышел в коридор. Дверь захлопнулась за ним с глухим, окончательным звуком. Он стоял, прислонившись к холодной стене, пытаясь перевести дыхание, заглушить боль и жуткое ощущение, что его только что пометили. Как вещь. Как угрозу.

И тут он услышал голоса из приоткрытой двери соседнего кабинета. Знакомый хрипловатый голос – тот самый «Саныч» из патруля? – звучал раздраженно:

– …да что за чертовщина, Герман?! Этот «Кратер» – обычная выпивошня! Никакой «Свободной Надежды» там и близко не пахло! Данные кривые! Мы полсектора ни за что посадили!

– Данные поступили, Саныч, – ответил другой, более спокойный, усталый голос. – Анонимка. Станционный ИИ ее проверил по своим каналам – риск «антикорпоративной консолидации» высокий. Протокол «Кварц» активирован автоматически. Нам только выполнять.

– Анонимка… ИИ… – «Саныч» фыркнул. – Может, эти стукачи с «Галилео»? Или сам ИИ глючит? Ладно… отпустили кого смогли. Отчет писать. Очередной…

Артем не стал слушать дальше. Он пошатнулся и зашагал к выходу, впитывая слова «анонимка», «ИИ проверил», «протокол автоматически». Его собственная теория о «гостях» трещала по швам, но страх и угрозы следователя были куда реальнее. «Свободная Надежда». Это название теперь висело над ним, как дамоклов меч, выкованный из анонимного доноса и холодной логики машины. Его выпустили, но он чувствовал себя не свободным, а замеченным. Внесенным в базу. Приговоренным системой к наблюдению.

Дверь полицейского участка захлопнулась за спиной Артема с глухим, окончательным звуком, похожим на удар крышки гроба. Ночной воздух сектора «Гамма» не принес облегчения. Он был прохладным, сырым, пропитанным все той же пылью Хофнунга и едким химическим шлейфом из вентиляционных шахт. Но сейчас к этому коктейлю примешивалось что-то новое – электричество страха и гнева.

Артем прислонился к шершавой стене здания участка, закрыв глаза. Боль в затылке пульсировала в такт сердцебиению, спина горела, каждый вдох давался с усилием. В ушах все еще стоял металлический голос следователя: «Свободная Надежда… Мы видим все… Много чего может случиться…» Он сглотнул, пытаясь подавить тошноту, но ком в горле не исчезал. Его ладонь, где сканировали отпечатки, казалось, все еще горела холодом прибора. Он был помечен.

Открыв глаза, Артем увидел, что улица не пуста. Несмотря на поздний час, у стен домов, в нишах входов, под тусклыми фонарями стояли группы людей. Не шумные, не пьяные. Собранные. Молчаливые. Глаза, обращенные к зданию участка, светились не страхом, а холодной, накапливающейся яростью. Шепот, низкий и густой, как гудение трансформатора, витал в воздухе:

– …видел, как Сашку вытащили? Весь в кровище…

– …Мэри шокером долбили, она же просто встала!..

– …у Глеба руку сломали, сволочи…

– …беспредел… настоящий беспредел…

– …так нельзя… этого нельзя прощать…

Артем попытался оттолкнуться от стены, чтобы идти. Ноги подкосились. Он едва удержался, схватившись за выступ. Прохожий, мужчина в замасленном комбинезоне докера, мельком глянул на него, на синяк под глазом, на грязный затылок – и кивнул. Не сочувственно. Солидарно. Как товарищу по несчастью. Этот молчаливый кивок был сильнее слов.

Артем зашагал, припадая на правую ногу, где-то при падении он, видимо, подвернул щиколотку. Каждый шаг отдавался болью в спине и голове. Он старался идти по теневой стороне, слиться с серыми стенами, стать невидимкой. Но чувствовал на себе взгляды. Не слежку «гостей» или дрона – взгляды таких же, как он. Раздавленных, но не сломленных. В них читался немой вопрос: «Ты оттуда? Что там?» и немое же утверждение: «Они заплатят».

Он прошел мимо аптечного пункта – там толпились люди с перевязанными руками, головами, кто-то сидел на корточках, держась за бок. Скудный свет из окна выхватывал бледные, страдальческие лица. Артем отвернулся. Его травмы были мелочью по сравнению с этим.

Он свернул в знакомый переход между блоками. Здесь было темнее, только аварийная лампа мигала через раз. Воздух пах плесенью и чем-то кислым. Артем остановился, опершись о холодную трубу. Ему нужно было передохнуть. Мир плыл перед глазами. Он закрыл глаза, и сразу же всплыли образы: слепящий свет фонарей в «Кратере», черные силуэты в дверях, удар в спину, холодные глаза следователя в полутьме…

Он открыл глаза, пытаясь прогнать кошмар. Взгляд упал на стену. Рядом с ним, на шершавой поверхности, кто-то только что нацарапал что-то острым гвоздем или обломком. Свежие, грубые линии. Не граффити. Знак. Треугольник, внутри него – стилизованное пламя, а под ним – кривые, неразборчивые буквы, в которых угадывалось «Св… Над…». Знак был сырым, белесым на темном фоне – царапина прошла сквозь слой пыли к металлу. Свежая. Очень свежая.

Артем резко огляделся. Переход был пуст. Только далекий гул станции и его собственное прерывистое дыхание. «Свободная Надежда». Здесь. Рядом с его домом. Метка бунта? Или ловушки? Его сердце бешено заколотилось, смешивая страх с чем-то еще… С диким, неконтролируемым любопытством? С искрой? Он не знал. Он отвернулся от знака и зашагал дальше, быстрее, почти бегом, превозмогая боль.

Его каморка встретила его мертвой тишиной и знакомым запахом – пыль, пот, тление. Артем щелкнул выключателем. Тусклая лампочка мигнула и зажглась, отбрасывая жалкие тени на голые стены. Он не стал раздеваться. Прошел к крошечной раковине. Его мучила жажда, горло пересохло от страха и пыли. Артем открыл кран.

Вода полилась мутной струей, постепенно светлея. Он подставил ладони, плеснул на лицо. Холодная влага на секунду освежила. Потом Артем наклонился, чтобы попить прямо из-под крана. И остановился. Запах. Тот самый, сладковато-химический, что был в столовой, но теперь – сильнее, отчетливее. Как будто в воду добавили технический растворитель или дешевый пластик. Он не пил. Просто смотрел на струю, падающую в сливное отверстие, покрытое рыжим налетом.

Артем подошел к узкому спальнику, больше похожему на нишу, и рухнул на жесткий тюфяк. Боль в спине и голове вспыхнула с новой силой. Он застонал, свернувшись калачиком на боку. В ушах снова зазвенело. Перед глазами проплывали лица: Касьян в баре, Гриша, тащащий его за рукав, безликие полицейские, следователь в тени… И знак на стене. Пламя в треугольнике.

«Свободная Надежда».

Кто они? Призраки? Те, кто написал анонимку, из-за которой устроили бойню? Или те, кто оставил знак? Те, кто борется? Единственный выход из этой ловушки? Его ключ на поясе упирался в бок, холодный и тяжелый. Якорь. Приковывающий к тонущей станции. Но теперь, в полубреду от боли и истощения, ему показалось, что якорную цепь можно перерубить. Чем? Пламенем? Надеждой? Безумием?