Андрей Цебоев – Фронтир Отчаяния (страница 4)
Тишина наступила на долю секунды. Только шипение вырывающегося под высоким давлением гидравлического масла из разорванного шланга погрузчика резало воздух, смешиваясь с едким запахом горелой синтетики и горячего металла. Сёма выбрался из кабины, не крича, а беззвучно открывая рот. Его руки мелко дрожали. Он смотрел не на погрузчик, все внимание было приковано к вмятине в колонне, к оголенной арматуре. Его лицо было белым, как бумага.
Люди начали сбегаться. Не с криками, а с ворчанием и матом, как на давно ожидаемую пакость.
– Опять, сука! Сколько можно с этим гробом возиться!
– Сёма, ты совсем, блядь? Колонну! Глянь на колонну!
– Запчастей-то нет! Где, спрашивается, брать теперь опору цилиндра на эту рухлядь?
Артем подошел ближе, игнорируя крики. Его взгляд был прикован к месту разрыва на погрузчике. Срез гидроцилиндра. Не свежий, блестящий, а темный, зернистый. Классическая усталостная трещина, месяцами растущая под нагрузкой, пока не сработал последний цикл. Внутри, на смазке – видимый осадок: все та же мелкая, абразивная пыль с шахтерской планеты, попавшая в гидравлику через изношенные уплотнения. Она, как наждак, ускорила конец. Он наклонился, тронул пальцем масляную лужу под разорванным шлангом. Теплая. С мелкими, жесткими крупинками внутри. Пыль. Она везде. Она точит все.
– Что случилось? Категория повреждения? – голос проверяющего инспектора Джонсона был ровным, как синтезатор.
Он не смотрел на Семена, не смотрел на «Буратино». Его взгляд был прикован к планшету. Палец тыкал в экран, вызывая стандартные формы.
– Объект: Несущая конструкция, сектор Гольфа. Характер повреждения… – инспектор подошел ближе к колонне, не глядя на вмятину, а сканируя ее камерой планшета.
ИИ планшета наложил на изображение сетку и выдал подсказку: «…локальная деформация обшивки, степень 3. Риск: Повышенный. Рекомендуемое действие: Стабилизация, протокол 7-Бета.» Джонсон зачитал вслух:
– Повреждение классифицировано как ЛК-3. Угроза целостности сектора: Повышенная, контролируемая. Повреждение сопутствующего имущества: Груз категории Бета, утилитарный…
Владимир Геннадиевич, до этого молча осматривавший глубину вмятины и оголенную, ржавую арматуру, резко выпрямился. Его лицо, под слоем докерской грязи, не стало багровым – оно побледнело. Не от страха, а от ярости, сдерживаемой годами. Он шагнул к Джонсону, перекрывая собой камеру планшета.
– Контролируемая? – его голос был не криком, а низким, сдавленным грохотом, как предупреждение перед обвалом.
Он тыкнул пальцем не в Джонсона, а в колонну, прямо в место, где бетонная крошка все еще сыпалась из-под деформированной стали.
– Ты это видишь, Джонсон? Видишь глубину? Видишь арматуру? Это не «Локальная деформация степень три»! Это пластический изгиб с разрушением сердечника! Тут не протокол 7-Бета! Тут протокол «Эвакуация всего сектора, пока он не рухнул на наши бошки!» Понимаешь? Эта колонна – одна из четырех основных под куполом доков! Она держит сотни тонн! Деформация – это когда вмятина на двери шаттла! А это – начало конца! Заплата из домкратов и сетки тут не поможет! Нужно вырезать всю секцию колонны и ставить новую! С заземлением, с перераспределением нагрузки! Понимаешь ты хоть слово из того, что я говорю?! Или твой планшет умнее?
Джонсон на мгновение отвел взгляд от экрана. Его глаза, холодные и пустые, скользнули по лицу Владимира Геннадиевича, потом по колонне. В них не было понимания, зато было раздражение. Раздражение от помехи в заполнении формы. Он снова посмотрел на планшет. Станционный ИИ подкорректировал оценку под давлением громких слов: «…степень 3.5. Риск: Высокий. Рекомендация: Срочная стабилизация, протокол 7-Бета. Примечание: Замена секции требует утверждения уровня 4 и ресурсов, отсутствующих на объекте.»
– Рекомендация принята к рассмотрению, – монотонно произнес Джонсон, снова тыкая в экран. – Но на данный момент – протокол 7-Бета: Временная стабилизация конструкции. Бригада Геннадиева назначена ответственной. Ожидайте инструкций по процедуре. – он поднял палец, указывая на Владимира Геннадиевича, а затем на Артема и других, как на винтики. – Ваша задача – выполнить стабилизацию. Быстро и по инструкции. Оценка рисков – прерогатива Системы Контроля Целостности Объекта.
Инспектор повернулся, чтобы уйти, погружаясь обратно в цифровые отчеты, где колонна была просто значком ЛК-3.5. Владимир Геннадиевич стоял, сжав кулаки. Ярость сменилась горькой, ледяной усталостью. Он посмотрел на Артема, на Касьяна, на бледного Семена. Он посмотрел на вмятину, которая теперь казалась зияющей раной на теле станции. И на пыль Хофнунга, уже оседающую на свежих сколах бетона и ржавой арматуре.
– Система… – он прошептал так тихо, что расслышал, наверное, только Артем. – Она нас всех в гроб вгонит. Своими протоколами и «оптимизациями».
Инспектор уходил, погруженный в свой планшет. Артем оторвал взгляд от среза цилиндра, посмотрел на вмятину, на сеть трещин, на ржавые прутья. Он посмотрел на Сёмку, который все еще стоял, беззвучно шевеля губами, глядя на свою трясущуюся руку. Он посмотрел на капли масла, падающие с разорванного шланга и смешивающиеся с пылью Хофнунга на полу в липкую, ядовитую жижу. Временное укрепление. Символ всей «Лимы». Ветхое, недолговечное, держащееся на честном слове и отчаянии. Гул доков снова накрыл все, заглушая шипение масла и бормотание людей. Ремонт. Чистка. Выживание.
Сектор G погрузился в тревожный полумрак аварийных фонарей. Желтое мерцание LED-прожекторов выхватывало из темноты масляные лужи, исковерканный «Буратино» и зияющую вмятину-кратер на колонне. Воздух был насыщен взвесью бетонной крошки и пыли, не оседающей без нормально работающей вентиляции. Артем втянул носом – запах свежего металла, гари и химической горечи быстротвердеющей смеси.
Бригадир Владимир Геннадиевич, в защитной маске с затемненным стеклом, размашисто чертил мелом на полу:
– Домкраты – тут и тут! Каркас – по контуру вмятины! Заливка – после сварки! Быстро, черти, пока купол на башку не рухнул!
Работа закипела. Артем с напарником Касьяном тащили гидравлические домкраты «Медведь». Стальные тумбы весом по полтонны. Ребра корпуса покрылись ржавыми подтеками, сальники сочились маслом. При включении один из домкратов издал протяжный стон металла – как будто невыносимая тяжесть давила на его поршни уже десятилетия.
– Тащи и не думай! – рявкнул бригадир, помогая установить опору под деформированный участок колонны. – Держать будет. Месяц. Может, два…
Артем в маске-лепестке и потрескавшихся сварных крагах варил каркас. Электрическая дуга выжигала сетчатку даже сквозь затемненное стекло. Каждый шов рождал сноп бело-голубых искр, осыпавшихся на бетон как ядовитые светлячки. Воздух вокруг заполняло ультрафиолетовое свечение и запах озона – не мистический, а физиологически едкий продукт распада молекул воздуха под лучом в несколько тысяч градусов по Цельсию. Пыль Хофнунга, попавшая в зону сварки, плавилась, издавая тошнотворный запах горелого кремния.
– Заливай! – скомандовал бригадир.
Касьян открыл мешок с ремонтной смесью. Серый порошок с резким химическим запахом акрилатов смешали с водой из шланга. Получилась текучая ядовитая жижа. Артем лопатой закидывал ее в каркас, стараясь закрыть рваные края вмятины, оголенную арматуру. Смесь пузырилась, выделяя едкий пар. Где-то в глубине колонны слышался треск – бетонный сердечник продолжал разрушаться под нагрузкой.
И тогда станция снова подавилась.
Сбой повторился. Только теперь – громче, злее. Аварийные фонари погасли на три долгих секунды. Абсолютная тьма, разорванная лишь слепящими пятнами послесвечения от сварки. Гул вентиляторов прервался. Тишина оглушила, как удар по ушам. Домкраты дернулись, проскрипев металлом по бетону. Жидкая ремонтная смесь хлынула из каркаса на пол. И где-то в темноте упала металлическая балка с оглушительным лязгом.
– Твою мать! – взвыл Касьян, шарахаясь от потока химикатов.
–Стоять! Не двигаться! – рявкнул Владимир Геннадиевич.
Его фонарь выхватил из мрака бледные лица рабочих. Затем свет фонарей и аварийных ламп рванул обратно с такой силой, что Артем зажмурился. Вентиляторы взревали, вытягивая ядовитый пар от смеси. Домкраты зашипели, снова принимая нагрузку. Но запах страха уже витал в воздухе – едкий, человеческий, поверх химии и гари.
– Что это было, Геннадич?! – Касьян вытирал с лица серую жижу. – Колонна щас бы лопнула – всех бы нас…
– Не колонна… – Артем сказал тихо, снимая маску. Его легкие горели от пыли. – Сеть. Трансформатор на подстанции… Искрит, наверное. Или контакты…
Он посмотрел на почерневшие от сажи руки. «Пыль точит металл. Станция точит нас.» Мысль возникла сама собой, холодная и точная, как сварной шов.
Джонсон появился как призрак из полумрака. Его планшет светился в руках.
– Статус работ? – голос был ровным, как синтезатор.
– Статус? – Владимир Геннадиевич шагнул к нему, указывая на домкраты и мокрую заплату. – Видишь? Костяк заплаты! Держаться будет, пока гром не грянет! Тут секцию менять надо, а не говном замазывать!
Джонсон щелкнул камерой, снимая «отремонтированный» участок.
– Временное решение соответствует протоколу 12-Бета. Отчет принят. Ожидайте снятия домкратов после полимеризации смеси. 14 часов.