Андрей Цебоев – Фронтир Отчаяния (страница 3)

Уже думая о проклятом сервоприводе третьего шлюза, о горелой изоляции, о скрипе, который нужно заглушить. Он развернулся, спиной к иллюминатору, к черно-белой пустоте, к мертвому Кольцу портала, и шагнул навстречу серой бесконечности своей жизни. Корабль ушел. Надежда осталась в виде матово-серых ящиков в углу склада. Доки поглотили его снова. Груз надежд оказался грузом отчаяния.

Глава 2: Ржавые Шестерни

Сознание вернулось не сразу. Сперва пришло ощущение веса – как будто груда мокрого песка давила на грудную клетку. Артем открыл глаза, и тусклый синеватый свет тут же впился в сетчатку, заставив щуриться. Не день. Не ночь. Вечное межвременье станции «Лима».

Он лежал на жесткой плитке спального модуля, тело, одеревеневшее от неудобной позы. Воздух в каморке был спертым и едким. Это был не вкус озона – Артем знал этот резкий запах от плазменных резаков. Нет. Это была смесь смертельно-белесой пыли Хофнунга, просочившейся сквозь фильтры и осевшей на всем слоем микроскопических гранул. Из-за нее першило в горле, оставляла меловой привкус на губах. Тухловатого духа разлагающихся полимеров – где-то плавилась изоляция, текли трубы, и станция медленно переваривала саму себя. И кислого запаха старого пота и немытого тела – его собственного и тысяч других, запертых в этом стальном склепе.

Артем с усилием поднялся, кости скрипели протестом. Гул станции вибрировал в костях черепа – низкое, монотонное «у-у-у-у», рождающееся где-то в магистралях гидравлики или вентиляционных шахт. Он накладывался на естественную пульсацию крови, создавая резонанс, который давил на виски и подташнивало. Где-то за стеной шипел пар, с присвистом. Кап-кап-кап – негерметичный вентиль капал в желоб конденсата. Музыка пробуждения.

Он подошел к крошечной раковине. Хром был покрыт бурыми разводами ржавчины и белесыми пятнами минеральных отложений. Артем щелкнул краном. Сначала хлынула мутно-коричневая жижа, пахнущая болотом и железом. Он ждал, глядя в сток, пока не пошла прозрачная струя, от которой все равно било в нос резким химическим запахом – хлорамины, отчаянная попытка убить то, что плодилось в трубах. Артем плеснул воды на лицо. Она была неприятно теплой, почти горячей – система охлаждения теплообменников опять барахлила. Он потер лицо ладонями, смывая пыль и сон. На коже осталась липкая пленка и все тот же химический привкус на губах.

Зубная щетка – пластмассовая рукоятка потрескалась, щетина слиплась и торчала клочьями. Тюбик пасты был почти пуст. Артем выдавил последнюю каплю какой-то серой субстанции с кричаще-мятным запахом, больше похожим на растворитель. Чистка превратилась в болезненный ритуал: жесткая щетина царапала десны, пена щипала слизистую. Он сплюнул в раковину розоватую от крови воду.

Одежда – грубый комбинезон из синтетики, потертый на коленях и локтях, с засаленным воротником. Ткань натирала кожу, особенно под мышками и на шее. Он натянул его на тело, ощущая каждый шов, каждую грубую складку. Комфорт был роскошью, которую Лима не признавала.

На столешнице рядом с раковиной тускло светил терминал. Артем ткнул пальцем в сенсор – экран мигнул, полоснул, прежде чем показать интерфейс. Очередь. Система распределения. Сегодня – витаминные добавки группы D и кальций. Необходимость, а не блажь. Без солнца, в условиях постоянной, пусть и слабой, вибрации и токсичной пыли, кости становились хрупкими, зубы крошились. Статус: «Ожидание: 47 чел. Предполагаемое время: 14:30-16:00». Почти весь день. Артем бегло пробежал глазами новостную ленту. Корпоративные сводки:

«Успешно завершено внедрение первой партии автономных горнодобывающих платформ «Титан-МК4» в шахтном комплексе «Глубокая Жажда», Сектор Дельта. Ожидается повышение добычи на 23% при снижении эксплуатационных расходов…»

Рядом – мелким шрифтом в разделе «Сообщения Станции»:

«Уведомление о смерти: Зейн Максим, шахтер 4 разряда. Сектор Гамма. Дата: [вчера]. Причина: Не указана. Траурная пауза: 5 минут в начале смены.»

Артем отвел взгляд. За окном камеры, вернее, за имитацией окна – экраном, показывавшим стандартную заставку «Земной пейзаж: Лесное озеро», ничего не изменилось. Тот же синеватый полумрак. Тот же гул. Тот же привкус пыли и химии. Вчерашний разговор с Марко, уход «Галилео», стирание корабля в искажении Портала – все это казалось сном. Кошмаром, который растворился в серой рутине. Но осадок остался. Глухая, ноющая пустота под ложечкой. «Билет здесь. Выживай.» Слова Марка были не ножом, а тупым прессом, медленно давящим грудь.

Он потянулся к кружке, чтобы сделать глоток хоть какой-то жидкости, хоть и с химическим привкусом. И в этот момент случилось.

Сбой.

Не вой, не грохот. Прекращение. Свет погас на долгую секунду, погрузив каморку в абсолютную, давящую черноту. Гул станции прервался – не стих, а именно резко оборвался, оставив после себя оглушительную, звенящую тишину. Вибрация в полу исчезла. Даже капель за стеной замолчала.

Артем замер с кружкой в полуподнятой руке. Сердце колотилось где-то в горле. В ушах звенело от внезапной тишины. Он инстинктивно втянул воздух – он казался еще более спертым, мертвым.

– Икота, – мелькнула мысль, холодная и знакомая.

Как вчера у шлюза. Как будто гигантский механизм на миг подавился собственной ржавчиной.

Потом – рывок. Свет вспыхнул с неестественной яркостью, ослепляя, потом погас до прежнего тусклого сияния. Гул вернулся – не плавно, а с резким, болезненным взвыванием турбин где-то внизу, будто их запускали с толчка. Пол содрогнулся под ногами, заставив Артема пошатнуться. Вода в раковине колыхнулась. За стеной капля упала с громким плюхом, и шипение пара возобновилось с удвоенной силой.

Все вернулось на круги своя. Почти. В воздухе витал едва уловимый запах горелой изоляции. Новый аккорд в симфонии распада.

Артем медленно опустил кружку, не допив. Ком в горле мешал глотать. Он посмотрел на терминал. Экран мигал, пытаясь восстановить соединение с сетью. Заставка «озера» дернулась и зависла, показывая артефакты изображения – зеленые полосы на якобы голубой воде.

– Оптимизация, – вспомнил он вчерашнее слово Марко. – Будь они неладны в этой чертовой корпорации.

Он потянул воротник комбинезона, пытаясь вдохнуть глубже. Воздух был тяжелым, насыщенным частицами, которые оседали где-то глубоко в легких. Пыль Хофнунга. Пыль «Надежды». Она везде. В воздухе. В воде. В еде. В легких. В голове. Она медленно, неумолимо перемалывала все – металл, пластик, надежды, жизни.

Артем взял свой потертый планшет и разводной ключ – холодный, шершавый, знакомый. Его билет. Единственная реальность. Он толкнул дверь каморки и вышел в узкий, слабо освещенный коридор барака, навстречу серой бесконечности нового дня. Доки ждали. Ремонт. Чистка. Выживание. Станция дышала своим ядовитым дыханием ему в спину.

* * *

Доки сектора G встретили Артема знакомым хаосом, но уже без вчерашней суеты прибытия «Галилео». Остались следы торопливой работы: масляные лужи, впитавшие серую пыль в липкую кашу; брошенные на проходе пустые катушки от троса; вонь перегоревшей изоляции от перегруженной розетки. Воздух был густым от выхлопа дизеля и взвеси все той же смертельно-белесой пыли, оседающей на ресницах.

Артем копался в фильтре вентиляции бокса управления, выковыривая комья липкой грязи – смесь машинного масла, пыли Хофнунга и непонятного органического мусора. Работа монотонная, почти медитативная. Позволяла не думать. Только вонь стояла невыносимая – горелая резина и кислятина. Где-то рядом, за штабелями контейнеров с маркировкой «Буровой инструмент. Опасно», работал старый погрузчик СМ-12 «Буратино». Его сиплый рев и скрежет гидравлики сливались с общим гулом доков.

Оператор, Семен, все звали его Сёма, в засаленной телогрейке поверх комбинезона, нервно подергивал рычаги. Его лицо под слоем грязи было серым, усталым. Погрузчик кряхтел, поднимая многотонный контейнер с буровыми долотами. Стрела дергалась, гидравлика шипела с хрипотцой. Артем видел, как Сёма лихорадочно дозировал газ – машина явно была на пределе. Пыль Хофнунга висела вокруг нее облаком, оседая на блестящих от масла узлах.

И тогда случилось не громкое ЧП, а тихий апокалипсис в масштабах сектора.

Сначала – резкий, сухой хлопок, как выстрел небольшого калибра. Не грохот, а именно хлопок. Он пробился сквозь общий шум. Артем инстинктивно пригнулся. На погрузчике, у основания стрелы, вырвался серый клуб пара – не дыма, а горячего масляного тумана под давлением. Одна из гидравлических опор машины бессильно сложилась, как подкошенная нога. «Буратино» резко, неудержимо накренился.

Контейнер, не удержанный больше центром тяжести, соскользнул с вил. Не упал – именно соскользнул. Тридцатитонный контейнер с глухим скрежетом заскользил по наклонной платформе погрузчика, сдирая краску и металл, а затем рухнул на бетонный пол. Инерция понесла его дальше, прямо к массивной несущей колонне, поддерживавшей потолочные фермы и часть купола сектора.

Удар был не оглушительным, а низким, глухим, резонирующим. БУМММ. Пол дрогнул под ногами Артема. Контейнер остановился. Колонна вздохнула. Стальная обшивка в месте удара деформировалась внутрь, образовав вмятину размером с телегу. Из трещин по краям вмятины посыпалась бетонная крошка, обнажая ржавые прутья арматуры. Над вмятиной, по всей высоте колонны, побежала сетка мелких трещин в защитном покрытии.