Андрей Трушкин – Тайны белой двери, или Новые сказки Старой Гаваны (страница 3)
Обитель Йемайя, матери всех людей и повелительницы морей и океанов, была куда как более элегантна. Йемайя скрывалась от суетного мира в огромной раковине. Стенки её жилища были невероятно красивы. Когда на них попадали лучи солнца, они вспыхивали полосками перламутра разных оттенков – от изумрудно-зелёного цвета морских лагун до бордово-красных тонов закатного солнца. Несмотря на массивность раковины, она была невесома и тонка как пена морского прибоя, набегающая на песчаный берег. Иногда, если долго вглядываться в стенки раковины, можно было увидеть, что внутри неё что-то движется – величаво и неторопливо. Впрочем, такие вещи могли узреть не все, а только те, кому ориша Йемайя оказывала своё покровительство. Транкила, например, несколько раз видела тень морской ориши, и потому знающие люди считали, что она со временем может стать земной преемницей её духа.
Ориша Чанго – повелитель грома и молнии, храбрых воинов и дерзких разведчиков выбрал себе для жилья более чем странный сосуд. Чанго возжелал находиться в большой, местами проржавевшей, канистре из под рома «Бакарди», что когда-то изготавливали на одном из кубинских заводов. Злые языки утверждали, что такой выбор Чанго сделал неспроста: уж больно ориша любил в своей прежней жизни после подвигов выпить и побуянить. Так ли это было или нет – знал лишь ориша Орунмила, но он на этот счёт помалкивал.
В жёлтой английской супнице с крупными красными розами на боку находилась большая любительница мёда ориша Очун. Очун – оришу любви, знающую уловки, необходимые для построения с грубыми мужчинами серьёзных отношений, обожали все прихожане-женщины. Мама Очун – аватар, то есть земное воплощение ориши Очун, никогда не имела нужды в сладком. Прихожанки буквально заваливали её баночками с мёдом, коврижками с вареньем и прочими сластями, упрашивая Маму Очун замолвить словечко у ориши Очун. Впрочем, и сама Мама Очун могла дать дельный житейский совет: и как поладить со своим мужчиной после ссоры, и как распорядиться деньгами, и как замять ссору с соседкой…
Ориш на алтаре было много. Нашлось тут место и лукавому повелителю дорог и судеб людей Элеггуа; и небесному кузнецу Огуну, богу железа, обладателю волшебного ножа-мачете; и Бабалу-Айе, страшной, заросшей диким волосом, орише болезней и эпидемий…
Со всеми оришами, согласно ритуалу, следовало мысленно поздороваться, но дети не успели этого сделать, поскольку Мама Очун принялась, как выражался её большой поклонник – советский лётчик, служивший на Кубе, – за «разбор полётов».
– Дети, – грозно повела она очами, отчего лихие братья Чичаритос потупились, а Дорадо хлюпнул носом. – Вы знаете, что находитесь здесь не случайно. Каждый из вас, возможно, станет аватаром ориши. Вы призваны в этот мир помогать оришам и людям. А кому помогаете вы? Торрепильясам?! Вы знаете, что с вами надо бы сделать за такие выходки?
– Выдрать как следует, – пробурчал Чанго, устраиваясь верхом на одном из ритуальных барабанов. – Умнее будут.
– А тебя самого-то, Чанго, лупили? Ты хоть знаешь каково это? – повернулась Мама Очун к негру.
– Ещё как знаю, – усмехнулся Чанго. – Когда я был маленьким – родители отдали работать американцам на сахарную плантацию. Управляющий там был – зверь! Бил детей по делу и без дела. Жаль я его во время революции не поймал.
– Мы – не твой управляющий, – отрезала Мама Очун.
Братья Чичаритос, которым родители уже устраивали выволочки с подзатыльниками, облегчённо вздохнули.
– А вы не очень-то радуйтесь, – сверкнула белками глаз Мама Очун в сторону ребят. – Без «награды» не останетесь… – Скрипя галькой, она некоторое время мерила шагами комнату. – Вы зачем притащили торрепильясов к сиропщику?
Дети смущённо переглянулись. Никому не хотелось вступать в диалог с Мамой Очун, не зная чем он закончится. Они подталкивали вперёд друг друга локтями, что-то мычали и кхмекали, пока, наконец, Транкила, мысленно воззвав за помощью к орише Йемайя, решительно заговорила:
– Мы хотели взять у Пабло немного сиропа – покормить брошенных котят!
Мама Очун бросила в сторону детей проницательный взгляд:
– Взять, как я понимаю – стянуть…
– Ну да, – не стала отпираться Транкила. – А сеньор Пабло поймал Покито и надрал ему уши. Чичаритос сказали, что благородные сеньоры не должны оставлять зло безнаказанным. Они как раз ездили к двоюродным братьям на ферму в Виньялес, ну и привезли оттуда торрепильясов в банке…
– Предательница, – прошипели братья Чичаритос.
Транкила из-за спины показала им маленький, но весьма юркий кулачок, с которым братья Чичаритос уже как-то имели «счастье» познакомиться.
– Дети, ох, дети, – вздохнула Мама Очун. – А по-про-сить сеньора Пабло, чтобы он дал сиропа – вам в голову не приходило? Вы же знаете – он ворчливый, но добрый старик.
– Приходило, – потупилась Транкила. – Я так и хотела сделать. Но кое-кто сказал, что это – неинтересно. Лучше подпустить торрепильясов и в суматохе отлить из бочки большую бутыль сиропа…
– Змея, – не унимались Чичаритос. – Ну мы с тобой поквитаемся…
Мама Очун зыркнула в сторону братьев, и те мгновенно замолчали. Она ещё какое-то время походила по комнате, поправила занавески на окнах и, наконец, остановилась перед провинившейся компанией:
– Сделаем так: котят принесите мне, я их пристрою. А что касается вас… Сестра Исабель из монастыря кармелиток давно уже жаловалась, что надо прибрать старый монастырский двор, больно много мусора там скопилось. Так что завтра после утренней мессы, чтоб были на месте! – Мама Очун грозно нахмурилась и, подытоживая приказ, вспомнила ещё одно высказывание своего советского друга-лётчика: – Чтоб были как штык!
Глава третья, в которой выясняется, почему за шалость отправляют в крепость
Нельзя сказать, чтобы обещанное наказание сильно испугало весёлую компанию. Дело могло обернуться двояко. Всё зависело от того кто будет дежурить в монастыре. Если за порядком станет присматривать монахиня Тереза – добрая и подслеповатая старушка, то можно считать, что сантерята отделались лёгким испугом. А вот если хозяйственными работами будет руководить матушка Исабель – тогда пиши пропало: придётся вкалывать на монастырском дворе допоздна, да ещё и обед будет скудным: кувшин воды и коврига хлеба. Всё как заповедовал Христос – питайтесь аки птицы небесные и зарабатывайте хлеб в поте лица своего.
В любом случае одно приятное следствие из-за выволочки Мамы Очун уже проистекло. Ребятам и девчонкам не надо было надевать на службу в церкви новую одежду, мучиться из-за упругих накрахмаленных воротничков, поджимать пальцы в тесных жарких ботинках и бояться испачкать чистую рубашку. Поскольку родители сорванцов знали, что после мессы чада пойдут отрабатывать наказание – то им разрешено было одеться в свою повседневную одежду, в которой они чувствовали себя вполне удобно.
Мессы в храме у площади святого Франциска проводили рано утром: пока яростное карибское солнце не накалило каменный город. Люди – подтянутые и, как всегда, немного взволнованные, один за другим проходили в храм. Вместе с родителями, дядюшками-тётушками, братьями и сёстрами, проскользнули в церковь и сантерята. Здесь было гулко и в воздухе, как всегда, висела тонкая кисея, сотканная из запахов прохладной пыли, ладана и старого дерева. Прихожане чинно, стараясь не шуметь, рассаживались по рядам древних лавок, отчего, несмотря на предосторожности, по храму нёсся скрип и стон рассохшихся мебельных клиньев.
Мама Очун, сменившая свой пышный тюрбан на скромную чёрную накидку, оглядела лавки, пересчитала по головам сантерят и удовлетворённо кивнула.
Наконец началась служба. Она шла своим чередом и потому вкупе с жаркими струями воздуха уже начинавшими проникать в храм с улицы, навевала дремоту. Как ни старались прихожане внимательно слушать проповедь, мысли их то и дело уносились прочь: к домашним заботам, семейным хлопотам и проблемам на работе.
Сантерята тоже витали где-то в облаках, правда, к возвышенным истинам, что глаголил с кафедры священник это витание не имело отношения.
Братья Чичаритос воображали себя лихими лётчиками, что несутся на реактивных истребителях в небесах, пронзая облака и по пути выполняя фигуры высшего пилотажа: бочку, мёртвую петлю, горку… Покито Кармелито, потихоньку загибая пальцы, подсчитывал свой возраст и украдкой ощупывал мускулы на руках – стали ли они больше после утренней зарядки? Покито был большим поклонником бокса. А, как известно, кубинские боксёры – одни из лучших в мире. Вот из-за этого в секции бокса абы кого не берут, а только самых подготовленных. Транкила тоже думала о секции – только уж конечно не бокса, а балета. Ясное дело, как все девчонки и мальчишки на Кубе, Транкила умела танцевать и сальсу, и самбу, и даже не столь известную меренгу. Но мечтала она о другом – об огромной сцене в величественном и строгом театре. Там, где публику от танцоров отделяет бордово-красный занавес с золотой, потускневшей от времени каймой; где большой оркестр способен звучать громко и грозно, как шторм у набережной Малекон и – тихо и нежно, как шёпот платанов на эспланаде Прадо. И ещё больше Транкиле хотелось бы не просто танцевать, а самой придумать балет, посвящённый её самой любимой орише – богине океана Йемайя.