Андрей Трушкин – Тайны белой двери, или Новые сказки Старой Гаваны (страница 4)
Кукарача тоже хотела быть артисткой, но совсем другого рода. Пока её подружка грезила о больших театрах, Кукараче чудились маленькие зальчики каса де ла мьюзика и каса де ла трова, раскиданные по всем городкам и посёлкам Кубы. В этих зальчиках по выходным, а в городах побольше – вроде Санта-Клары, и каждый день – собирались лучшие местные музыканты, певцы и танцоры. Какие красивые песни там звучали, какие зажигательные ритмы заставляли уставшую от тяжёлого жаркого дня публику отставлять прохладные напитки, вставать с места и пускаться в пляс. А какие красивые платья бывают у сеньор-актрис! Да, пусть платья эти часто сработаны из остатков старых занавесок и пришедших в негодность скатертей. Но стоит приложить руки к кускам материи, достать где-нибудь красные кружева и чёрную вышивку-ришелье и получится тако-ое! Кукарача, представив себя в нарядном платье для сальсы, аж зажмурилась от восторга. Правда, тут её мечты резко оборвала бабушка, саркастически прошипев на ухо: внученька, что с тобой? Ты так гримасничаешь, словно у тебя в ухе стреляет фейерверк к годовщине революции…
Что касается Дорадо, то его фантазии не уносились так далеко, как у других. Дорадо – большой любитель марок, что по-научному называется – филателист, витал в мечтах на площади де Армас, до которой от храма, переулками, было рукой подать. Именно на этом городском пятачке ежедневно: в жару и ливень, букинисты торговали старыми книгами, журналами и плакатами. А среди гор этой переходящей из рук в руки библиотеки нет-нет да и мелькали старые альбомы, набитые марками. Денег, чтобы покупать марки у Дорадо, конечно не было – ну уж разве удавалось наскрести несколько песо на совсем простенькие. Зато за что-то более существенное, скажем, старые испанские или русские марки, мальчишка предлагал упаковывать букинистам в конце вечера их товар, подметать и прибирать рабочее место и нести тяжёлый тюк с книгами до дома продавца.
Фантазиям ребят и девчонок не суждено было в этот день развернуться во всю ширь – месса была короткая. Снова заскрипела на все лады старая мебель, и ряды прихожан потянулись к месту, где происходило причастие. Получив облатку на язык, взрослые торопились по своим делам, а мелкота мчалась играть на улицу. И только сантерята не побежали, как и все их сверстники на площадь, а проглотив облатку, обречённо тащились в боковой придел, откуда короткий ход выводил в монастырский двор.
Оказавшись во дворе, братья Чичаритос, огляделись и, убедившись, что рядом нет взрослых – подступили к Транкиле.
– Ну вот, змея, ты попалась! – завязывая бандану на голове, удовлетворённо процедил Хуан Чичаритос.
– Сейчас мы с тобой рассчитаемся! – добавил его брат Фернандо. – Оплатим счета по полной.
– Ах, как я испугалась, – словно Мама Очун подбоченилась Транкила. – Как же – два таких важных благородных лётчика решили проучить одну даму. Не страшно, сеньоры вдвоём-то? Может ещё кого позовёте?
Что-что, а язычок у Транкилы был очень хорошо подвешен и, благодаря словесным перепалкам с такими же остроязыкими школьными подружками, всегда был готов к бою. Пристыженные Чичаритос пробурчали нечто невнятное и отошли в сторонку. Честно говоря, им и самим не хотелось затевать никакой потасовки – тем более с Транкилой, которая была их подружкой да к тому же одной из сантерят.
Тем временем в монастырский двор, бодро стуча палкой-посохом, вошла сестра Тереза.
– Кто это у меня тут? – протерла она слезящиеся от старости глаза. – Что за проказники? А, Чичаритос и компания! Идите-ка сюда, разбойники!
Дети без опаски окружили сестру Терезу. Они прекрасно знали, что добрее старушки не сыщешь во всём белом свете. Вот от сестры Исабель можно было ожидать и выкрученного уха и тумака, данного костяшками пальцев по затылку.
Знание жизни сантерят не обмануло. Сестра Тереза пошарила в складках рясы и вынула оттуда чётки, в которых, запутавшись, как лампочки на гирлянде, висели разноцветные засахаренные фрукты.
– Натека вот, – стала рассовывать монахиня сантерятам кусочки сушёного кораллово-красного каймито, розово-серой папайи и жёлто-золотого лимона. – Кушайте и больше не проказничайте!
– Ну нет! Конфетками они не отделаются! – Мама Очун наконец вышла из церкви и тут же принялась наводить порядок. – Они чуть не всю Старую Гавану вчера на уши поставили!
– Так ведь делать-то тут уже нечего, – обвела рукой двор сестра Тереза.
И в самом деле – все опавшие с деревьев листья были собраны в аккуратный мешок, земля у могильных камней, где росли цветы, разрыхлена и полита, да и сами надгробия выглядели чистыми, словно с утра их кто-то помыл.
– Как же так, – опешила Мама Очун. – А сёстры мне говорили, что тут непочатый край работы…
– Боюсь, это я виновата, – потупилась сестра Тереза. – Что-то нынче мне не спалось, да и на душе почему-то тревожно было. Так я на рассвете и встала да всё и прибрала. Да мне и не в тягость – труд он от тяжёлых дум отвлекает…
– Ох, святая ты душа, сестра Тереза, – покачала головой Мама Очун. – И отчего ты такая добрая?
– Так я смысла не вижу быть злой, – ласково улыбнулась монахиня. – Зачем?
Братьев Чичаритос этот философский спор не интересовал. Из разговора они уловили главное – скоро они будут на свободе! Может быть даже успеют застать ребят на бейсбольной площадке!
Слизывая с пальцев липкие остатки фруктов, Хуан и Фернандо бочком стали пробираться к выходу из сада. Но их попытку к бегству тут же пресекла бдительная Мама Очун.
– Чичаритос, стоять! – прикрикнула она на братьев. – Это не единственный монастырский двор, где нужна приборка. Поедете сегодня в крепость Кастилло эль Моро – там у старой часовни Бог знает что творится! А вы, сестра Тереза, выдайте нам до вечера мётлы и, пожалуй, пару лопат…
Крепость Кастилло эль Моро! У ребят, да и у девчонок тут же засияли глаза от восторга. Нет, положительно этот день только казался потерянным!
Древняя Кастилло эль Моро была частью Старой Гаваны – и казалось со дня основания города. Мощные бастионы, заложенные испанцами ещё в XVI веке, сторожили выход из городской гавани по другую от Старой Гаваны сторону залива. Крепость прекрасно была видна с набережной, но попасть туда было не так-то просто! – иначе сантерята уже давным-давно там всё бы исследовали. Пешком пришлось бы топать вдоль всего залива – за день не обернёшься. Можно было приплыть к крепости напрямую. Но вечно занятых рыбаков уговорить невесть зачем пересекать залив было трудно. К тому же попасть к крепости было половиной дела. Нужно же было вечером как-то оттуда и выбираться! Существовал к крепости и ещё один путь – через туннель под заливом. Но там можно было проехать только на автомобиле или экипаже, но, ни того, ни другого у сантерят не было.
А ведь так хотелось посмотреть на крепость не с набережной, а изнутри! Тем более, что это была не просто какая-то захудалая фортеция, а мощнейшее сооружение со множеством бастионов, ретраншементов, башен, тайных ходов, казематов, пороховых погребов… Строили его долгие века и потратили на возведение такое количество денег, что испанский король Карлос, которому доложили о сдаче долгостроя в эксплуатацию, взял подзорную трубу, вышел на балкон в своём мадридском дворце и уставил трубу в сторону Америки, где и должна была стоять крепость эль Моро. На недоумённые вопросы придворных, что король пытается разглядеть в окуляр, Карл ответил, что, судя по затраченным средствам, на Кубе выстроена такая громадина, что её должно быть видно из Европы…
– Хорошо, что мы берём лопаты! – шепнул друзьям Дорадо. – Можно потихоньку покопать – вдруг найдём клад?
– Или испанскую кирасу! – восторженно подхватил тему Покито Кармелито.
– Или старую аркебузу! – зачесались руки у братьев Чичаритос на что-нибудь большое и огнестрельное.
– Или сундучок со старинными фолиантами, – прошептала Транкила.
– Лучше с драгоценностями, – поправила её Кукарача. – Тогда на платье для сальсы мне не пришлось бы вешать стекляшки!
Пока дети фантазировали, Мама Очун вышла за пределы монастырского сада и приблизилась к местной достопримечательности – старому кучеру Пабло и его древней кобыле Марте. Большинство жителей района предполагали, что Пабло и Марта стоят тут в ожидании туристов, желающих прокатиться по Старой Гаване. Мама Очун знала, что податься в извозчики Пабло пришлось не из желания заработать. Старик не ладил со своей невесткой – крикливой Марселой – женщиной сколь непоседливой, столь и злобной. Едва поселившись в семье, Марсела стала наводить свои порядки. Старому Пабло, у которого уже не было сил ежедневно биться за свои права, осталось куда-нибудь сбежать. Вот он и придумал способ рано уходить из беспокойного дома и поздно туда возвращаться. Естественно, Пабло не собирался катать туда-сюда каких-то там туристов, тем более под палящим солнцем. Поэтому в поисках клиентов он выбрал самый тихий уголок Старой Гаваны, куда могли забрести только безнадёжно потерявшиеся гости столицы. Да и те, глядя на застывших в вечной дрёме кучера и клячу, принимали их за памятник архитектуры и, не трогая, двигались дальше.
Мама Очун знала, что «памятник» вполне себе живой и дряхлости в нём гораздо меньше, чем житейской хитрости. Потому она без церемоний растолкала старика Пабло и шлёпнула по заду кобылу.