Андрей Трушкин – Повелители кладов (страница 4)
Пронесясь вихрем по кухне, Вовка наметал на стол колбасы, черного хлеба, подогрел борщ в кастрюле и воду в чайнике. Борщ он, конечно, есть не собирался, потому что не любил первого, но создать впечатление, что кто-то возился с кастрюлей, было необходимо. Когда с заваркой чая было покончено и огромные ломти колбасы были шлепнуты на не менее толстые куски хлеба, Вовка, наконец, открыл книгу, замаскированную под учебник, и углубился в чтение.
"…Алжирские пираты подошли близко, насколько можно было к берегу, и самые отчаянные головорезы стали спрыгивать вниз, взметая вокруг себя капли прозрачной лазурной воды и двигаться к берегу, чтобы укрыться за валунами от стрел и осколков ядер.
Паловеччини не хотел показывать до поры до времени всю огневую мощь своего гарнизона, а потому приказал обстреливать десант противника скорее для острастки, чем для того, чтобы нанести готовящимся к атаке людей значительный урон.
Пока триремы разгружались, Паловеччини с достаточно близкого расстояния смог рассмотреть отряд, собирающийся штурмовать стены Фортеццы. Тот был разбит на мелкие группы и представлял из себя довольно живописное зрелище. В подзорную трубу без труда можно было разглядеть черных нубийцев в белых чалмах и шароварах, некогда имевших зеленый цвет; алжирцев, прячущих голову под белым платком, стянутым наверху обручем; людей, очень похожих на франков, бородатых, в кафтанах, представляющих из себя немыслимую рванину; узкоглазых, смахивающих на китайцев, разбойников неизвестной нации; турок в маленьких фесках, замасленных жилетах, надетых прямо на голое тело.
Разномастны команды трирем были не только по национальности, вероисповеданиям и одежде. Оружие, как и следовало ожидать, тоже было далеко не единого установленного образца. Турецкие янычары были вооружены любимыми кривыми ятаганами, алжирцы – кто кистенями и палицами, а кто и достаточно редкими дамасскими саблями, нубийцы – тесаками и дубинами.
Со стен Фортеццы в пиратов по-прежнему летели стрелы и ядра. Пираты огрызались выстрелами из луков, перегруппировываясь и готовясь начать штурм, как только будет подан знак от вожака.
Сам атаман этой разномастной шайки переходил с места на место, шушукаясь с группками людей, и отчаянно жестикулировал. Паловеччини решил рассмотреть его получше, потому что ему показалась знакомой походка этого пирата. Худощавое смуглое лицо выдавало в нем человека, который проводит на воздухе большую часть своего времени, не прячась от жгучих солнечных лучей под крышей дома или балдахином носилок. Бородка клинышком и белая чалма свидетельствовали, что он последователь учения пророка Мухаммеда. Богатый, нежели у остальных, халат и несколько перстней на руках, которые бросали яркие блики, говорили о том, что этот искатель приключений не беден и пользуется уважением окружающего его сброда. Плотно сжатые губы и твердый взгляд черных глаз не понравились Паловеччини. Такие черты лица могли принадлежать только воину мужественному и решительному.
Да, теперь начальник гарнизона был уверен, что он узнал этого человека. Несколько месяцев назад тот работал в крепости водоносом. Конечно, на нем тогда не было такого шикарного бирюзового халата, подпоясанного красным шелковым кушаком… Значит, он выполнял здесь миссию разведчика. И, судя по тому, что он поручил это не кому-то из своих людей, а взялся за это опасное и трудное дело сам, можно было предположить в нем человека недюжинной смелости. Скорее всего, это тот самый пират Улуч-Али, которому молва приписывала доблесть, приближающую его по уровню побед к знаменитому Барбароссе. Так это было или не так – проверить сейчас предстояло гарнизону Фортеццы.
Паловеччини обернулся к вестовому и показал, чтобы командир генуэзской пехоты срочно перебросил свое подразделение к западным воротам. Сфорца боялся, что именно в этом направлении и будет нанесен главный удар.
Уже несколько раз он собирался дать указание замуровать ход, проделанный по прихоти архитектора, который создавал план бастионов. Однако, в Венеции, узнав об этом, могли понять действия начальника гарнизона неправильно, и поэтому Сфорца еще несколько месяцев назад в общем рапорте, касающемся описания политического и экономического состояния дел во вверенном ему районе, испросил разрешения установить на месте западных ворот каменную стену. Но ответа, увы, не последовало, и теперь Паловеччини проклинал себя за чрезмерную осторожность. Из-за прихоти архитектора мог пострадать не только сам начальник гарнизона, но и его солдаты и ни в чем не повинные жители Рефимно.
Хотя выводы делать было рано, Паловеччини был уверен, что Улуч-Али не преминет воспользоваться самым слабым местом в обороне Фортеццы. Тем временем вслед за десантом, с галер на берег были переправлены длинные шесты, в которые были вбиты клинья, в результате чего получалось сооружение, могущее служить лестницей. С помощью этих шестов пираты должны были попытаться взобраться на стену и отвлечь на себя силы защитников бастиона с тем, чтобы люди внизу могли беспрепятственно выламывать ворота. Тараном же должна была служить мачта, снятая с одного из суденышек. Вокруг нее уже суетились разбойники, прикидывая как ее поудобнее взять.
Понимая, что каждая минута промедления расхолаживает его людей, Улуч-Али, крикнул что-то на гортанном языке, выхватил из ножен саблю и показал ее острием в сторону западных ворот. Хотя Паловеччини уже давно было пора оторваться от подзорной трубы, чтобы наблюдать за всей картиной боя, он не мог отвести взгляда от этой сабли, обильно украшенной золотым травлением по дамасскому клинку и драгоценными рубинами и изумрудами по эфесу. Самый низ сабли, там, где кончалась ее рукоятка, был увенчан огромным алмазом и зеленой кисточкой. Подобное богатое оружие Паловеччини приходилось видеть не часто. И как военный, с одной стороны, и человек, склонный к пониманию изящного, он не мог не оценить этого великолепия.
Самые отчаянные пираты, схватив наперевес импровизированные лестницы, ринулись вперед. Паловеччини тут же дал приказ всем солдатам поражать наступающих. Плотность огня увеличилась втрое, и это тут же почувствовали на себе те разбойники, которые с ужасными криками, как подкошенные, падали на камни и застывали в самых неестественных причудливых позах, либо, оставляя за собой кровавый след, отползали ближе к морю и умоляли товарищей, пока не поздно, переправить их на борт галер.
Вторая толпа пиратов бросилась вперед – как только первые отряды подобрались к каменным стенам Фортеццы. Этот второй отряд состоял из двух видов воинов – одни волокли вперед мачту, привязанную к их рукам веревками и кожаными ремешками, вторые, держа по сторонам некие подобия деревянных щитов, старались оградить себя и атакующих от стрел. Подбадривая себя воплями, пираты в нескольких десятках мест сразу приставили к верхним зубам Фортеццы шесты и, словно обезьяны, быстро перебирая руками и ногами, ринулись наверх. Но огонь из двух боковых бастионов Сан-Сальваторе и Сан-Люка показали им, что просто так защитники крепости не сдадутся.
В бастионах Паловеччини велел разместиться самым лучшим стрелкам, которые точными попаданиями сбивали пиратов на верхах шестов. Те, падая вниз, увлекали туда же других разбойников, многие из которых, приземлившись на скальные выступы, уже не вставали.
Тем временем, пока основная часть выстрелов приходилась на пиратов, атакующих стены, другая группа подбежала к воротам и принялась выламывать двери. Когда-то эти двери были в весьма неплохом состоянии, но от бездействия, поскольку в город солдаты выходили через другие ворота, а десант выпускать через заднюю часть крепости не возникало необходимости, превратились в достаточно ветхое сооружение. Хотя по приказу начальника гарнизона солдаты пытались укрепить их наскоро деревянными балками и камнями, прогнившее дерево под ударами дрожало, а ржавые петли сварливо, на высокой ноте, скрипели. Но, тем не менее, пока ворота держались.
Паловеччини был вынужден снять часть своих сил со стен и расположить их над узким коридором, через который пираты, сломав ворота, должны были атаковать Фортеццу. Паловеччини надеялся, что ураганный огонь, произведенный вплотную, выкосит первые ряды атакующих, а другие, видя узкий простреливаемый коридор, не решатся испытывать судьбу.
Когда первая волна пиратов, попытавшихся взобраться на стену с помощью шестов, отхлынула обратно к морю, предводитель атакующих Улуч-Али, понимая, что настал решительный момент боя, чтобы воодушевить свою неорганизованную армию, лично двинулся вперед. Страшно вопя и завывая пираты бросились в атаку, подхватили шесты, сброшенные защитниками Фортеццы, и снова стали карабкаться вверх. Некоторым из особо ловких моряков удалось вскочить на крепостные стены. Одних тут же сбивали пиками, другие сумели завязать отчаянную рукопашную схватку.
Тем временем группа, высаживающая ворота, старалась вовсю. Мокрые спины пиратов блестели от пота и крови тех, кого поранили стрелы. Паловеччини, видя, что на стенах уже не осталось ни одного атакующего пирата, понял, что все усилия Улуч-Али теперь будет направлены на ворота, и спешно спустился по каменной лестнице вниз к опасному участку.