Андрей Трушкин – Повелители кладов (страница 3)
Прозвали ее так за то, что она в журнале ставила вместо двоек жирные точки, похожие на горошинки. Точки эти позже, в зависимости от настроения учительницы и стараний самих школьников, превращались в двойки, тройки, изредка в четверки, но пятерки ждать обладателям "горошин" уже было бесполезно.
Горошина прошла на свое место и разрешила классу сесть. Притихшие семиклассники смотрели на учительницу, ожидая от нее подвоха в виде подробного разбора домашних заданий или какой-нибудь, упаси Боже, контрольной.
Горошина объявила, что сегодня они будут разбирать несколько уравнений и углубилась в изучение расставленных ею в классном журнале точек.
Это означало, что удар на себя примет один мученик, и класс затаил дыхание, пытаясь угадать – кто им станет. Горошина вызвала к доске щуплого ушастого мальчишку в очках черепаховой оправы и начала его с пристрастием допрашивать. Поскольку Кащей – таково было второе имя этого мальчишки в математике волок, разговор обещал не кончиться на третьей минуте проставлением очередной горошины, а затянуться, как минимум, на четверть часа.
Толкнув Лешку коленом, Вовка аккуратно, стараясь сильно не наклонять левое плечо, достал из портфеля "Алжирский клинок" и раскрыл на первом попавшемся месте. Сдвинув тетради к краю парты и взяв шариковые авторучки, друзья нахмурились, будто пытались собственными силами расколоть орешек знаний в виде очередного математического уравнения-троглодита и углубились в чтение.
"…Начальник гарнизона Сфорца Паловеччини, уже облаченный в кирасу, с широким турецким кинжалом, заткнутым за красный шелковый пояс, в очередной раз взошел на бастион Сан-Сальваторе и взглянул вниз. Справа от города Рефимно уже тянулись к крепости небольшие отряды местных ополченцев, хорошо знающих, что от пиратов не приходится ждать пощады. Вдоль всей западной стены канониры с зажженными фитилями, ждали приказа Паловеччини, чтобы начать огонь по приближающимся галерам. Однако сам начальник гарнизона знал, что на таком расстоянии ядра скорее способны причинить ущерб такелажу судов, чем самим пиратам. Для встречи последних под стенами Фортеццы была приготовлена картечь и – у каждой бойницы – группа поддержки в виде солдат с арбалетами. Две башни – Сан-Сальваторе и Сан-Люка охватывали нападающих с флангов, и нужно было быть отличным головорезом, чтобы лезть в эти клещи.
Сфорца еще раз направил на пляшущие на волнах галеры подзорную трубу. Теперь уже отчетливо можно было разглядеть загорелых дочерна, заросших диким волосом пиратов, а на одной из галер их предводителя, выделяющегося из общей толпы оборванцев, вооруженных кто во что горазд, своим расшитым золотыми нитями шелковым халатом, чалмой, украшенной крупным рубином, и саблей, эфес которой сверкал на солнце, переливаясь всеми цветами радуги.
Опытный глаз Паловеччини заметил характерный блеск этого свечения и про себя начальник гарнизона отметил – столь крупных бриллиантов, способных испускать сильное сияние найдется немного. Однако более важные мысли отвлекли его от созерцания ювелирных красот.
Самым главным сейчас было – определить направление главного удара пиратов и попытаться организовать им мощный отпор – собранными воедино в кулак опытными стрельцами и бойцами. Конечно, самым лакомым кусочком для пиратов сейчас был город. Но для того, чтобы причалить в гавани, нужно было пройти сквозь огонь батарей с гарнизона. Да и поскольку большинство местных жителей уже покинуло Рефимно и спряталось за стенами Фортеццы, то грабителей, если они все же решились бы выйти в город, бомбардировали сверху еще и в городе. Никакого другого выхода у пиратов, кроме как сначала взять Фортеццу, а потом предаться грабежу и насилию, не было.
Галеры, разрезая носами белые барашки волн двигались все быстрее. Паловеччини стало ясно, что готовится атака. Казалось, он слышит, как, рассекая воздух, бичи надсмотрщиков опускаются со свистом на голые, покрытые потом плечи гребцов-кандальников, и, все убыстряя темп, стучит по огромному кожаному барабану главный надсмотрщик. Еще минута-другая и пираты начнут высаживаться на берег и штурмовать крепость.
С вершины башни Паловеччини посмотрел вниз. Подниматься на этот отвесный утес мог решиться разве что сумасшедший отряд. Зато левее – там, где усеянный каменными обломками, заросший зеленой травой в мелкий желтый цветочек, открывался более пологий склон, место для атаки было вполне приемлемым. Тем более что с этой стороны находились небольшие, слабо укрепленные, ворота, предназначенные для выхода из крепости войск. Если пираты первым делом ринутся сюда, значит направляет их человек, который когда-то был в Фортецце и знает об этих воротах. Вопрос состоял в том, когда именно лазутчик был здесь. Если алжирцы выгрузят с галеры таран, то… Но тут Паловеччини суеверно отогнал от себя эту мысль, будто боясь, что каким-то мистическим образом ее перехватит предводитель пиратов.
– Да поможет нам Господь! – пробормотал себе под нос начальник гарнизона и надвинул шлем на лоб.
Пять львов святого Марка, двадцать шесть крестов – символов самых известных венецианских фамилий охраняли Фортеццу от превратностей судьбы. Но сейчас каждый, кто находился в крепости понимал, что его судьба зависит от его собственных рук, от его меткости, храбрости и умения обращаться с холодным и огнестрельным оружием.
Паловеччини приказал выдвинуть пушки с картечью в амбразуры и приготовиться к стрельбе. Команда, передаваемая из уст в уста, понеслась вдоль стены, и канониры пришли в движение. Огоньки их запалов, почти невидимые в воздухе, пронизанном солнечным светом, медленно, будто во сне, приближались к…"
– Казаков! Казаков! Я к тебе обращаюсь! – услышал Вовка настойчивый голос Горошины, инстинктивно захлопнул книгу и зажал ее между коленями. – Так о чем мы только что говорили, а, Казаков?
– Пять львов святого Марка, двадцать шесть крестов – символов самых известных венецианских фамилий охраняли Фортеццу от превратностей судьбы, – как сомнамбула забормотал Вовка. – Но сейчас каждый, кто находился в крепости понимал – его судьба зависит от его собственных рук, от его меткости, храбрости и умения обращаться с клинком и мушкетом…
Класс прыснул смехом, а Горошина, поправив и без того неплохо сидевшие на ее переносице очки, строго потребовала:
– Ты бы, Казаков, хотя бы встал, когда с тобой учитель разговаривает.
Вовка, удерживая коленями книгу, опираясь двумя руками на стол, привстал.
– Да что с тобой сегодня? – удивилась Горошина. – Тебя что, ноги не держат? Давай-ка прогуляйся к доске. Разомнись.
Более дурацкую ситуацию и представить себе было трудно. Вовка со сведенными вместе коленями озирался вокруг и лихорадочно соображал – что же делать. Пытаться достать рукой книжку и переложить ее на сиденье? Горошина может заинтересоваться – чем это он там манипулирует – и отобрать книжку. Но не идти же в самом деле к доске гуськом, пытаясь удержать ее между колен!
К счастью, Лешка, уже пришедший в себя от неожиданного нападения на их читальный бастион, перехватил книжку левой рукой и выдернул ее вперед. Вовка, облегченно вздохнув, двинулся к доске на свою голгофу.
Кащей, отпущенный на свободу, отправился на место и битву с уравнением у доски продолжил Вовка. Он честно сражался с одним неизвестным, но его боевой выучки хватило лишь на то, чтобы точка в журнале превратилась пока что, увы, всего лишь в трояк. Тем не менее довольный, что легко отделался от допроса у школьной доски, Вовка вернулся за свою парту, и тут же Лешка пододвинул ему записку:
"Почитать дашь?"
"Конечно, – начертал Вовка в ответ. – Постараюсь сегодня ночью ее добить. Завтра она твоя".
После уроков Вовка, попрощавшись с Лешкой, не пошел как обычно слоняться по улицам, заглядываясь на витрины магазинов и прицениваясь к товарам, на которые денег у него не было и быть не могло, но которые, тем не менее иметь все же хотелось. Нет, он не торчал сегодня у спортивного магазина, где недавно был вывешен рекламный плакат роликовых коньков "К-2", не изучал в тысяча первый раз прайс-лист магазина "Весь компьютерный мир" и даже не рылся в стопках букинистической литературы в чудом уцелевшем книжном магазине.
Он стремглав бросился домой, потому что подозревал – мама сегодня должна была пойти в парикмахерскую, а если такое дело действительно случилось, значит, ее, возможно, не будет дома около трех часов. А уж Вовка-то знал как использовать это время!
К его великой радости, когда от полноты предвкушаемого удовольствия он, игнорируя лифт, взлетел на свою лестничную клетку, выяснилось, что на звонки никто не отвечает, и он может воспользоваться своим ключом.
Дома было тихо, и вся обстановка располагала к тому, чем он намеревался сейчас заняться.
Вовка прошел в свою комнату, взял в левую руку обложку от учебника алгебры, а правой рванул книжицу со страницами на себя. Легкий треск завершил операцию. Вовка мгновенно вложил "Алжирский клинок" в обложку учебника, а сам раздетый учебник заныкал в портфель.
Теперь читать можно было спокойно.
Как бы Вовку ни глодал голод культурный, желудок властно потребовал обеда. Вовка скривился, но внутренне согласился с тем, что необходимо потратить еще какое-то количество времени на подготовку обеда. Зато потом он сядет за стол на кухне, вооружится самой большой – чтобы не бегать постоянно за чайником – кружкой и будет попивать себе густой ароматный настой, попутно сдабривая его большими кусками бутерброда и читать продолжение истории крепости Фортецца.