Андрей Трушкин – По ту сторону чуда (страница 4)

Исследователь наклонился над дырой, обнажившейся в земле. Все, что он разглядел – полусгнившие буро-зеленые ступеньки, которые вели куда-то в темноту. Без огня даже Васька, который считал себя упертым материалистом и не верил ни в бога, ни в черта, вперед двигаться не хотел. С сожалением пришлось констатировать, что на сегодня изыскательные работы можно было прекращать.

Отвязав тетиву от крышки и снова приспособив ее на лук, мальчишка вылез из подпола, поднырнул под дверной косяк скита. Оглянувшись, не заметил ли кто, что он здесь бродит, Васька, поднатужившись, приставил остатки двери на прежнее место. Отряхнув брюки и рубашку от налипших комочков грязи, пыли, мха, плесени и паутины, обильно собранной в скиту, Васька огляделся и выбрал нужное направление.

ВЕДИ меня, мое чутье

Не пройдя и десяти шагов, он неожиданно чуть не наступил на потерянную стрелу. Обрадовавшись, мальчишка подхватил ее и, ускорив, насколько позволяла чащоба, шаг, принялся выбираться на поляну с горелым деревом.

Просвет уже виднелся впереди, как вдруг перед Васькой, как выросший мгновенно гриб, нарисовался чудной старикашка. Он стоял у комля поверженной бурей разлапистой ели, сложив руки на животе и участливо поглядывал на Ваську, будто тот был не спешащим домой мальчишкой, а маленьким потерявшимся щенком. Вид незнакомца Ваську смутил. Обряжен он был в видавшую виды телогрейку с двумя заплатками из синей байки. Штаны на нем были какие-то чудные: белые с продольными бордовыми полосками. Заправлены они были в замурзанные кирзовые сапоги с отворотами. Голова старикашки была лысая. Остатки волос на затылке, усы и борода были абсолютно седые.

– Вот, внучек, – прошамкал старческими малиновыми губами незнакомец. – Шел-шел по лесу, присел, старый, отдохнуть, дальше пошел, а кошелочку-то свою и оставил. Туда-сюда бросился – а нетути! – печально развел он руками. – Старый, а как малый, – виновато потупился он. – Ты бы, внучок, помог мне найти кошелочку-то? – прошамкал старик. Секунду он помедлил, будто решая, чем бы привлечь мальчишку на свою сторону и добавил:– А я бы тебя потом яичком вареным угостил. Там оно, в сумчонке…

Честно говоря, Ваську страшно изумило, что он встретил в этой части леса человека. Всех деревенских из Карасёвки он знал в лицо. Да и не стали бы они сейчас, в самом начале ягодного сезона, просто шляться по лесу. И одет встречный был не то чтобы странно (некоторые деревенские жители одевались и не в такую хламиду), но покрой и ватника, и штанов напоминал мальчишке скорее иллюстрацию из русской народной сказки, чем одеяние времен молодости бабушек и дедушек. Пожав плечами, он вежливо ответил старичку:

– Давайте поищем, только недолго, ладно? А то я домой спешу.

– Не долго, не долго, – засуетился старикашка. – Она туточки где-то, туточки должна быть.

За этим последовал неопределенный жест, направляющий куда-то в лес.

– Ты, внучек, иди налево, а я – направо. Как кошелочку-то увидишь, так и кричи: «Дедушка, ау, ау!». Понял меня? А если я увижу, так я аукну.

– Ладно, – согласился Васька и, просеивая глазами землю, двинулся в том направлении, куда ему было указано.

Место тут было неуютное. Куда бы ни смотрел Васька, везде натыкался либо на мокрый мох, либо на яркие шляпы мухоморов, прячущих под красными кругляшами белое хилое тельце. Поганки, гнилые останки бурелома встречались в изобилии. И ни брусничника, черничника, ни даже одной земляничины, хотя кругом, в борах, ягод сейчас было просто завались.

– Ау, ау! – раздалось вдруг из леса.

– Ну вот, – обрадовался Васька. – Нашел, видать, свою сумку, старый недотепа.

Улыбаясь от мысли о рассеянном старичке, Васька двинулся в ту сторону, откуда слышался крик. Однако не успел он пройти и пятидесяти шагов, как ауканье раздалось с другой стороны. Сообразив, что он сделал ошибку из-за эха, Васька развернулся в обратном направлении. Мальчишка продирался через колючие, цепкие кусты метров пятьдесят, когда старичок зааукал с новой стороны. Васька в недоумении остановился и вновь развернулся. На этот раз он бежал вперед трусцой, чтобы успеть поймать старичка, пока тот не перешел на новое место. Под ноги он уже не смотрел и потому, пару раз зацепившись за толстый корень, шваркнулся вниз, едва не разбив лицо.

Склеротик, как обозвал Васька незнакомца, появился перед ним неожиданно, вынырнув из-за толстого ствола лиственницы. Он снова сложил руки на животе, склонил голову и участливо посмотрел на Ваську.

– Ну что, нашли свою кошелку? – довольно бесцеремонно спросил его Васька.

– Не-а, – покачал головой «склеротик».

– Так чего звали? – удивился Васька.

– Я? Тебя? – брови старичка картинно поползли вверх. – Я тебя не звал.

– А кто же аукал? – изумился Васька.

– Это? Это грибники, наверное, – пожал плечами старичок. – Ну, давай еще поищем кошелочку-то. Помоги, внучек, помоги, уж больно хороша сумчонка была. Почти новая, триста лет, почитай, всего ношу.

Эти «триста лет» Васька пропустил мимо ушей, потому что время уже подпирало, нужно уже было спешить домой. Так что было бы весьма неплохо поскорее найти эту чертову сумешку и распрощаться с не ко времени приставшим к нему склеротиком.

Не прошло и пяти минут, как в лесу снова зааукали, и Васька нахмурился – это было похоже на глупую игру или на дурацкий розыгрыш.

Васька блукал уже по лесу стараниями странного старичка больше часа. Шар солнца быстро катился к горизонту. Чахлый лес, похожий на седого, неприбранного старика, все меньше и меньше нравился Ваське. Под ногами захлюпала вода, острые сабельки осоки, казалось, вот-вот прорежут штанины. Васька озадаченно осмотрелся. Где же это он оказался? И куда делся старичок? Некоторое время мальчишка покричал-покричал, потом стал думать, как выбираться из неприветливой чащобы. Еще час он бродил по бурелому, все пытаясь узнать местность. Так бы ему, наверное, и пришлось заночевать в лесу, но совершенно случайно Васька наткнулся на тропинку, пробитую зверьем. Та вывела его, уже во влажных, лиловых сумерках почти к родной деревне.

Дома его, конечно же, ничего хорошего не ждало. Сердитый дед огрел его пару раз черенком грабель, и даже бабушка, подавая ужин, ворчала и грохала тарелками о стол так, словно хотела расколошматить их вдребезги. Наконец, к концу ужина, сердце ее растаяло, и она подтолкнула по направлению к внуку две карамельки – как знак прощения и примирения.

– И где только тебя черти носили? – вздохнула она.

Если бы бабушка знала, как она была права! Потому что Ваську водили кругами вокруг болота именно «черти».

ГЛАГОЛЪ не жжет сердца купцов

Фирма «Полукошкин и Полукошкин» квартировалась в центре небольшого областного города. Впрочем, квартировалась – слишком мягко сказано, поскольку коммерсант Полукошкин, дважды назвавший свою компанию своей нежно любимой фамилией, купил в свое время целый особняк. Теперь он разрабатывал гениальные финансовые планы, укрывшись за толстыми чугунными решетками, прочными кирпичными стенами и за спинами охранников, одного вида которых испугались бы даже злобные горные гориллы.

Хотя Полукошкин и сколотил состояние с помощью банальной спекуляции, сам он считал себя наследником древних купеческих традиций. Прадед Полукошкина, бывший кузнецом в недалеком от города селении, сильно бы удивился, узнав, что его правнук будет таскать у государства все, что плохо лежит, продавать на сторону и называть себя «купцом». Но прадед, на счастье Полукошкина-младшего, уж давно помер и покоился на сельском кладбище под мшистым камнем. А то не миновать бы правнуку крепкой головомойки и затрещин от тяжелой кузнецовой руки.

Сам Полукошкин угрызениями совести не страдал. Он гоголем ходил по своему офису, любил неожиданно врываться в тот или иной кабинет, чтобы проследить, работают ли там люди, не щадя живота своего, на рост его, полукошкинского, богатства, или занимаются каким-нибудь непотребным делом вроде распития чая. Побродив по офису и попугав служащих, Полукошкин любил расположиться у себя в кабинете с тем, чтобы обмозговать очередную операцию по приумножению своего капитала. В этот раз он решил поделиться новой идеей с главным бухгалтером фирмы Копейкиным и личным телохранителем Мамбой – здоровенным детиной, специально выписанным из Африки ради экзотики и поддержания особого купеческого размаха.

Полукошкин, покачиваясь с пятки на носок, стоял перед большой картой, разложенной на полированном итальянском столе. В данный момент он чувствовал себя Кутузовым, Суворовым и Наполеоном одновременно.

– Видишь, Копейкин, эти две дороги? – вопрошал он главного бухгалтера.

Тот подобострастно кивнул.

– А ты, Мамба, видишь?

– Вижю, – коротко отвечал Мамба, который старался не очень углубляться в дебри едва знакомого ему русского языка.

– А вот скажите мне, – принялся прохаживаться по кабинету Полукошкин, прихлебывая чай с лимоном из стакана в подстаканнике. В данный момент он явно старался походить на Иосифа Виссарионовича Сталина, утверждающего план штурма Берлина. – Ну-с, – обернулся он к телохранителю и деньгохранителю. – И на какую мысль это вас наводит?

Копейкин и Мамба тупо уставились на карту. Мало ли, на какие мысли может наводить карта! Может быть, хозяин желает сыграть в подкидного дурака, а может быть, здесь где-то изображено лесное хозяйство, и Полукошкин решил поохотиться? Охотник он был заядлый, об этом знали и Мамба, и Копейкин.