Андрей Трушкин – По ту сторону чуда (страница 3)

– Вот угораздило! – запереживал Васька.

Поскольку стрела была последняя, надо было ее разыскать.

Лес, будто признав в камышовой стреле своего собрата, не собирался пропускать Ваську вглубь. Нижние сухие, трескучие ветви елей цеплялись за рубашку. Откуда-то вдруг налетело надоедливое комарье. Мох, издалека приветливый, прятал в себе сучки, которые впивались в подошвы. Но, раздвигая ветви руками, перешагивая через бурелом, Васька шел вперед. Он поглядывал то на землю, то на ветви, решив, что желтая камышовая стрела должна быть видна на темно-зеленом фоне леса. Увлеченный поисками, он чуть не уткнулся носом в удивительное сооружение. Пройди он левее или правее метров на пять, наверняка он бы не заметил это пирамидообразное строение. Сделано он было чудно: несколько толстенных дубовых бревен было поставлены под острым углом друг к другу на манер вигвама. Когда-то это сооружение от дождя прикрывала дранка, о чем свидетельствовали остатки прикрепленных там и тут к бревнам щепок. Васька тронул одну из них рукой. Она была не просто сгнившая, а трухлявая. Мощные пласты мха, местами поседевшего от времени, закрывали пирамиду чуть не доверху, отчего она будто растворялась на белесо-зеленом фоне древних елей.

Васька, удивленно присвистнув, пошел вдоль необычной стены и вскоре заметил вход. Странная треугольная дверь еле угадывалась под плотным слоем мха. Васька озадаченно посмотрел на нее. Может быть, войти? А вдруг появится хозяин и надает ему по голове? Небось Ваське не понравилось бы, если бы в его отсутствие кто-то шарил по дому.

Мальчишка хотел развернуться и пойти прочь, но тут заметил, что подступы к двери были завалены толстым слоем сухих иголок. На них никаких следов не было. Здесь явно никто не появлялся по крайней мере с прошлой зимы. Васька прокрался к двери и стал осторожно шарить, пытаясь найти ручку. Легкого прикосновения хватило, чтобы дверь, даже не скрипя, а чуть шурша, опрокинулась внутрь. Васька с испугу сначала было отпрянул, но потом посмеялся над своими страхами. Да, здесь, наверное, не с прошлой зимы никого не было, а с позапрошлого века! Аккуратно пробуя дорогу перед собой ногой, Васька зашел в скит.

Он уже догадался, что случайно нашел жилище какого-то отшельника. Бывали такие, ему бабушка рассказывала. Уйдет человек по какой-нибудь причине в лес, да там и живет. То ли общество других людей становится ему противно, то ли грехи замаливает, то ли скрывается от кого. Как бы то ни было, Васька настоящего скита никогда не видел, потому решил как следует его рассмотреть: когда еще такой случай представится!

Хорошо, что он пробовал дорогу впереди, потому что совершенно сгнивший пол проваливался под ним, будто был сработан не из досок, а из бумаги. Однако поперечные балки, на которых крепился пол, были еще крепкими. Васька, заметив одну из них, зашел внутрь пирамиды.

Никакой мебели он здесь не увидел, разве что ее остатки. Стол, будто раненое животное, рухнувшее на передние ноги, догнивал в углу. Рядом с ним, словно ушедший по самую крышку в болота, лежал табурет. А направо Васька увидел огромный дубовый, грубо обтесанный комель, похожий на колыбель. Однако, колыбель, вероятно, была рассчитана на какого-то великанского дитятю. Васька, вытягивая голову вперед, поскольку в скит света проникало не так много, двинулся дальше. Шажок за шажком, прислушиваясь к предательски поскрипывающему дереву и с тревогой поглядывая наверх – не обрушатся ли сейчас на него дубовые балки, он приблизился к колоде и взглянул на то, что лежало внутри.

В следующие секунды он стоял на месте, беззвучно разевая рот, напоминая того самого карася, которого когда-то поймал первый житель деревни Карасёвки. Колода наполовину, будто пеплом, была покрыта толстым саваном лесного мусора и пыли. Из нее, переплетенные паутиной, поднимались кости. Рядом, будто склонив голову набок, скалился жуткий череп. Сверху еще угадывалась грудная клетка, в которую провалился висящий на шелковой нитке маленький серебряный крестик.

Сказать, что Васька испугался, было бы мало. У него, что называется, волосы зашевелились от ужаса. Память услужливо стала подбрасывать всякие жуткие, виденные в кинофильмах или прочитанные в книгах сюжеты о встречах с мертвецами.

Однако этот мертвец, наверняка отмеченный богобоязненностью еще при жизни, теперь никакой агрессии не проявлял. Глубоко вздыхая, будто только что пробежал стометровку за обещанную пятерку в четверти, Васька стоял у самодельного гроба отшельника и то сжимал, то разжимал кулаки. Постепенно он успокоился и дикое желание бросить лук и бежать отсюда куда глаза глядят, улеглось. Васька, стараясь не смотреть на скелет, развернулся и, ступая еще осторожнее, чем прежде, двинулся к выходу. Возможно, его исследования на этом бы и кончились, но, опираясь на лук, он вдруг нажал на него слишком сильно, и тот провалился под пол, обрушив сразу несколько досок. Васька дернул лук на себя, но тот зацепился тетивой. Пришлось одной ногой спуститься вниз, чтобы посмотреть, что же там произошло. И тут Васька увидел…

Увидел то, от чего сладко дрогнула и заныла душа. Упавшая вниз доска стукнула по большому стальному кольцу, и от этого удара с него упали комочки грязи и налипшей плесени и мха. Если бы не доска, Васька вряд ли бы заметил это кольцо, даже разобрав весь пол. Мальчишка, одной ногой стоя на пути к приключениям, а другой благоразумно оставаясь на дубовой перекладине, на минуту замер. Наконец, опасливо поглядывая в сторону мертвого отшельника, будто тот мог встать и отходить не в меру любопытного мальчишку клюкой, он нагнулся, освободил лук, отставил его в сторону и отбросил прочь несколько досок. Прикасаться к земле, насквозь пронизанной белесыми от нехватки света корешками какой-то гиблой, неживой травы, было противно. Но выяснить, что же могло храниться за крышкой сундука или какого-нибудь люка, очень хотелось.

Васька копался в земле долго, так что пальцы его застыли, и суставы начало покалывать неприятная иглистая боль. С тревогой поглядывая на дыру в крыше, словно там можно было разглядеть наступление заката, Васька упорно продолжал работу. Он только одним глазком взглянет, что там, – и быстро домой! А уж завтра, вооружившись фонариком, он тут все как следует разведает.

Кладоискатель остервенело рыл землю, как спаниель, почуявший в норе мышь. Спина его взмокла от пота, руки становились все холоднее и холоднее. Но все-таки упорство принесло плоды и, наконец, мальчишка очистил люк квадратной формы. Хорошенько уперевшись ногами, Васька двумя руками схватился за кольцо, что было силы потянул на себя. Крышка подрагивала в земле, по периметру люка появилась глубокая трещина, но подниматься деревянный щит не хотел. Может быть, Васька так и не смог бы проникнуть в тайны скита, но по физике у него была твердая пятерка, и он очень хорошо помнил слова Архимеда: «Дайте мне точку опоры, и я чего хочешь переверну!» Точка опоры в виде дубовой балки здесь была, оставалось найти рычаг. Погруженный в свои мысли, Васька даже забыл о колоде с останками отшельника и вышел наружу, совершенно уже не думая о хозяине скита. Побродив кругом, он обнаружил полуобгоревший толстый и длинный сук, отброшенный от дуба во время удара молнии. Сам черный труп дерева лежал рядом, но он Ваську не интересовал. Пригибаясь, хотя створ двери позволял этого не делать, Васька пробрался обратно в скит и первым делом снял со своего лука тетиву. Сложив веревку вдвое, он продел ее в кольцо, завязал узел и накинул бывшую тетиву на рычаг.

– Раз-два, взяли! – скомандовал он себе и, налегая на сук, громко хыкнул. Хотя это хыканье само по себе не могло помочь делу, тем не менее привычка поддерживать работу именно таким образом в Ваську въелась, и он продолжал хыкать до тех пор, пока люк не стронулся с места.

– Ага! – закричал мальчишка, но тут же опасливо покосился на колоду.

Тихий, скребущий звук, который шел от колоды, заставил покрыться лоб Васьки испариной. Теперь ему уже было не до люка. Мальчишке показалось, что покойник скребет своими костяными пальцами по стенкам самодельного гроба и вот-вот встанет. Васька уже готов был бежать прочь из страшного дома, но тут заметил, как ветер трепыхает небольшой сухой лист, застрявший в паутине. Лист слегка царапал по бревну. Сообразив, что он испугался именно этого звука, Васька перевел дух, вытер холодный, липкий пот и продолжил работу. Приподнять-то он люк приподнял, но что было делать дальше? Если бы у него был напарник, то можно было бы положить под люк какую-нибудь бревнуху. Васька нахмурился. Пришлось снова выходить наружу и отламывать от злосчастного деревца еще один толстый сук. Теперь одной рукой нажимая на рычаг, который поднимал люк, другой Васька загонял под деревянный щит сук, чтобы крышка не опускалась на место. Вскоре люк оказался открытым наполовину, и Васька, хыкнув, крякнув и хмыкнув одновременно, навалился на два своих рычага. Люк встал вертикально, качнулся разок-другой, словно выбирая, куда ему лучше упасть: в старое, уютное гнездо или на спину. Васька помог в этом решении, и люк, громко хлопнув всей своей плоскостью, обнажил белесый от плесени живот – упал на спину, кольцом к земле.