Андрей Трушкин – Первая борьба за МИР. Книга первая (страница 8)
Но каков Ганнибал. Настоящий вождь. Суровое лицо, пристальный взгляд, который будто бы пронизывает всякого, на кого падает. Иссиня-черные волосы аккуратно завиты, борода тщательно расчесана. Губы поджаты как бы в иронической усмешке, фиксирующей его превосходство. Окружающим остается только склониться перед ним и ждать приказов. Обсуждать их излишне – снизошедшему до смертных божеству открыты пути будущего. Кольца на руках не слишком редкие, но и не избыточно частые. Сами руки видны, но при этом дорого украшены. Видно, что сын Гамилькара несколько волнуется. Дабы скрыть свое волнение, даже с ближайшими сподвижниками он говорит избыточно сурово. Но дело того стоит. Нет второго шанса произвести первое впечатление, а единственный же шанс надо использовать прямо сейчас.
Мелькарт на нашей стороне. Он взошел из вод Внутреннего моря как раз за спиной. Пентера входит в гавань столицы Испании в его ореоле. Вода блестит, а солнечный свет скрывает сопровождающие корабли. Встречающие их не видят, чему способствует разница в окраске как парусов, так и самих кораблей. Готовясь к прибытию, все цвета были продуманы. Собравшаяся в гавани толпа должна видеть только один корабль. Новый повелитель прибывает вместе со своей небольшой свитой, он один и достаточно храбр, чтобы при всех неблагоприятных обстоятельствах уверенно идти навстречу превратностям судьбы. Удача сопутствует ему, а значит, боги на его стороне. И Ваал, которому он благодаря имени посвящен, и Мелькарт, который будто бы составляет его свиту. Ну и наивная привязанность отца Карталона к Танит тоже к месту – богиня также на стороне Ганнибала.
Но вот уже корабль пришвартован. Пора сходить. Кто же встретит. А, впрочем, это и не так важно. Важен наш выход. Впереди шествует сам Ганнибал. За ним двое сподвижников – сам Адгербал и Карталон. Далее уже охрана. Встречает лично Красавчик, а как иначе. Невзирая на возраст, он все еще оправдывает закрепившееся за ним с ранней юности прозвище. По правую руку от него ветеран Махарбал. А волосы-то у заслуженного начальника конницы несколько поредели за пять лет – вот что значит не расставаться со шлемом. Но по случаю сегодняшнего торжества он сменил доспехи на приличную одежду. По левую руку Гимилькон. Этого Адгербал помнит еще с предыдущего своего пребывания в Испании. Всегда вертелся около Гасдрубала. Если Карталон прав в своих подозрениях, то возможно, что именно он ездил к ориссам перед… Но не будем думать об этом. Украшениям Гимилькона позавидует любая карфагенская модница. Даже противно, что он носит одно имя с братом Адгербала. Позади молодежь. Видимо, кто-то из них будет подведен к Ганнибалу в качестве лазутчика. А, может, и не только лазутчика. Но мы все понимаем их намерения, а потому они нам не опасны. Опасен сам Красавчик, ведь он и хитер, и озлоблен появлением конкурента. А злобу свою скрывает за радушной улыбкой и крепкими объятиями. Красавчик произносит речь. Он старается, чтобы все слышали, как он ценит Баркидов. Гасдрубал лишь выражает сожаления, что не прибыли в Испанию братья Ганнибала – Гасдрубал и Магон. Конечно, он сожалеет, ведь в этом случае он мог бы избавиться от всех одним ударом. Толпа встречает радостными воплями каждую фразу Красавчика, тому даже приходится делать паузы, чтобы дать крикунам проораться. Ну что же, понятно, на что он расходует серебро с рудников. Далеко не все оно уходит на нужды Республики. Значительная часть его остается в Новом Карфагене. На него содержится наемная армия, покупаются все эти крикуны с их неутомимым славословием. Их задача – создать впечатление, что Красавчик – бог пунийской Испании. Он здесь хозяин, а прибывшие – лишь случайные гости.
Но уже видно, что значительная часть усилий радушного хозяина пошла прахом. Махарбал, забыв о правилах приличия, стоит разинув рот. Как будто громом пораженный, видит Ваал. И есть от чего. Ветеран боготворил Гамилькара Барку, почитает его тень, а тут вновь видит молодого кумира. Нет, не зря Карталон просиживал ночи напролет над пергаментами, изучая описания внешности Гамилькара, не зря все они втроем напрягали память, восстанавливая мельчайшие детали внешности, привычек, поведения полководца. И теперь Ганнибалу не надо играть – он и есть продолжение своего отца. Тонкие губы изогнуты в улыбке – одновременно повелительной, слегка насмешливой, но и такой располагающей. Черное одеяние и пурпурный плащ – все в точности как у Гамилькара. Драгоценный обруч сияет в волосах, довершая облик Мелькарта, обращающегося к людям.
Ганнибал произносит речь. Он отвечает на приветствие Красавчика, но обращается к людям, собравшимся в порту. Голубые воды Внутреннего моря разбиваются о пирс. А темные волны людской массы заполнили всю землю, примыкающую к морю – яблоку негде упасть.
– Я прибыл сюда продолжать дело отца. Он принес сюда силу и мощь карфагенской державы и приумножил их. Благодаря отцу мы сегодня можем без опаски жить в прекрасных городах, наслаждаться результатами своего труда, проводить дни в богатстве и счастье. И мы должны приумножить их. Именно для этого я здесь. Если кто-то возводит хулу на имя Гамилькара Барки, пусть знает, что я все слышу. Ничто не скрывается от меня, и такой хулитель отдаст все за произнесенные оскорбления. Но отдаст не мне. Он отдаст все вам…
Прекрасная идея Карталона – сразу завоевать доверие войска. А сделать это можно лишь одним способом: убедить воинов, что впереди новые грабежи. Жажда наживы пересилит у варваров, составляющих подавляющее большинство карфагенской армии, страх смерти и желание покоя. Испания вплоть до Ибера принадлежит Карфагену, пусть власть над частью племен эфемерна. Тут новых грабежей не предвидится. Добыча будет минимальна, а сколько из нее уйдет на подкуп чиновников в Карфагене. Севернее Ибера, даже если двинуться туда в нарушение договора Гасдрубала с Римом, живут бедные племена, там особо не разгуляешься. Но Барка был смертельным врагом римлян, свою ненависть он передал сыну. А значит, Ганнибал поведет войско в Италию. О, вот тут будет чем поживиться. Именно римляне порочат память отца Ганнибала, это понимают собравшиеся вокруг наемники. Они слышат слова Ганнибала и представляют себе разграбление богатейшей Италии – страны, которая со времен Пирра не знала ноги завоевателей.
– Я прекрасно помню, – продолжал Ганнибал, – что в трудные для Республики времена нас всегда выручала наша торговая смекалка. Наши люди снаряжали корабли, отправлялись в дальние плавания, открывали новые торговые пути. Благодаря этому росла и крепла Республика. И такой путь для нас единственно верный. Мы никогда не свернем с него. А если кто попробует чинить препятствия нашей торговле, ну что же, тогда его порты станут нашими, его корабли будут лежать на морском дне, в то время как наши бороздить море и везти товары.
А это уже идея Адгербала. Не зря его семья сделала свои несметные богатства именно на торговле. Пусть он и не столь знатен, как Баркиды, но богатства его отца служат им неоценимой поддержкой все последние годы. Иначе как удалось бы парализовать влияние Гасдрубала, тайно спевшегося с Ганноном. Сколько серебра ни присылал Красавчик, львиная его доля попадала карфагенским чиновникам от отца Адгербала – они получали деньги от Гасдрубала, только другого. Положим, себя он также не забывал, но здесь нет никакого греха, ведь это скромная плата за труды. А если в какой-то момент боги отвернутся, то откуда черпать средства? Эти богатства Адгербал рассматривал как запас именно на такой случай.
Но как же хорошо на твердой земле. Теперь можно будет возобновить прерванные на период плавания упражнения – метание копья и ножей. Адгербал добился в этом заметных успехов. Вполне возможно, что уже скоро придется применять свое умение на практике.
Сколько Адгербал помнил себя, его семья была одной из богатейших в Карфагене. Невзирая на весьма спорное прохождение ценза знатности, здесь завистники тоже распространяли слухи о подкупе, благодаря своему состоянию предки играли важнейшую роль в Республике, пусть и не занимали ведущих постов в президиуме Совета. А обязана этим семья была торговле. Предки не боялись превратностей судьбы и неверности моря. Они поднимались на корабли и бороздили воды Внутреннего моря, пробирались за Столпы Мелькарта, находили на бескрайних водных гладях таинственные острова, открывали на них новые рудники, не давали спуску жадным конкурентам, мечтающим присвоить себе то, что принадлежало первооткрывателям по праву. Да, пращуры не столь известны, как Ганнон Мореплаватель. Но кто знает, сам ли он достигал тех земель, о которых сейчас зачастую лишь слагают легенды. Глядя на Ганнона, а особенно послушав его речи и сопоставив их с его реальными делами, вполне можно подумать, что и его великий предок всего лишь похитил чьи-либо открытия.
Да и какой мореплаватель из Ганнона. Отец всегда давится смехом, когда вспоминает о случившемся при Эгатских островах. Ганнон, командовавший флотилией, метался туда-сюда вместо того, чтобы принять решение. Он мог вернуться в Карфаген, понимая слабость эскадры и спешно набранных команд, мог идти на прорыв, пока римский флот не собрался воедино. Вместо этого он сначала отошел в сторону Карфагена, а затем, дождавшись воссоединения вражеских кораблей, предпринял попытку прорыва при неблагоприятном ветре. А ведь предупреждали его, что задача – прорыв. Необходимо было принять на корабли опытных воинов Гамилькара Барки, запертых в Сицилии, и уже там попытать счастья в сражении с Римом. Видят боги, Гамилькару тогда могла бы улыбнуться удача. В войне было уже не победить, но закрепить за собой остатки Сицилии, не потерять Сардинию и Корсику виделось вполне достижимым результатом. Так говорит отец. А отец не стремится говорить попусту. Того же он требует и от семьи, и от клиентов, которые организуют торговлю на его деньги. Но после того, как море оказалось усеяно обломками кораблей Республики, после того как стало ясно, что невозможно выделить деньги на строительство новых судов, после того как из Сицилии пришли известия о голоде в армии, можно было лишь заключить мир на условиях консула Лутация. А этот римлянин оказался достаточно умен, чтобы понять – в той подвешенной ситуации, когда напротив него находилась вполне еще боеспособная армия, нельзя требовать несбыточного. То, на чем погорел консул Регул, перенесший войну в Африку, учел консул Лутаций. Да, дураки из римского народа не утверждали этот мир, даже комиссию крикунов прислали для пересмотра условий. Но, увидев реальную ситуацию, они сразу замолчали. Лишь контрибуцию подняли, дабы не позорить народное собрание – высший орган власти у врагов. Вспоминая рассказы отца об этом позоре римлян, Адгербал никогда не мог сдержать усмешки. Придет время, и они ответят.