Андрей Трушкин – Первая борьба за МИР. Книга первая (страница 7)
– Господин, задачи понятны, – начал Мономах. – Но как завоевать доверие Ганнибала? Чтобы он начал делиться планами?
Хитер, хорек, а соображения не хватает. Или хватает, но вынуждает к четким указаниям. Делать нечего – придется озвучивать.
– Вспомни клятву, которую он принес перед отправкой в Испанию. Он мечтает сокрушить Рим. Если его отец приобрел эту ненависть на войне, то у Ганнибала она врожденная. В этом его сила и в этом же его слабость. Используйте это, давите на больное место. Он должен считать, что вы двое понимаете его лучше тех, которых он привезет с собой – наверняка за эти годы у них уже были конфликты. С вами их быть не должно. А теперь идите все отдыхать. Они должны прибыть завтра, так что нас ждет трудный день.
Все трое поднялись и отправились к выходу. Гимилькон вроде бы хотел остаться и что-то сказать, но, увидев неудовольствие, тенью пробежавшее по лицу Красавчика, также вышел. Гасдрубал колокольчиком вызвал раба с вином. Больше ему ничего не хотелось, он отпустил слугу и устроился на террасе. Внизу крепко спал огромный город. Его город. Он его запланировал вместо бездарно расположенного Акра Левке. Как можно было так неудачно строить ключевую базу завоеваний. Нет, неправ был Гамилькар. Он, Гасдрубал, исправил его ошибку. Столица должна быть у моря, в нее будут прибывать корабли – тысячи, а затем и десятки тысяч. Карфаген видит то, как Мелькарт погружается в море. То же самое видит и Гадес. Его столица встречает бога каждое утро. И он не собирается отдавать ее юнцу, единственное достижение которого заключается в рождении в высокородной семье.
Красавчик улыбнулся. Он многого добивался сам. Заискивал перед чернью, которая требовала крови богачей, особенно в период мятежа наемников. И любовь черни он принес Гамилькару вместе с деньгами и влиянием торговцев. Кто будет лучшим предводителем торговой Республики – воин, землевладелец? Нет, тысячу раз нет. Только он. У римлян есть прекрасное слово – император. Так солдаты называют удачливого полководца. Ему повинуются все и всегда. Так же именуют триумфатора. Его задача – чтобы его сын стал таким императором. Сам Красавчик может не успеть. Но он многое сделал для успеха своей крови. Только бы Баркиды не успели помешать.
Нет, надо успокоиться. Завтра сложный день, встречать его надо с холодной и свежей головой. Лучше думать о той столице, которую он выстроил. Здесь дыхание Испании – иберы привозили кусты и деревья своей земли, чтобы оживить иссохший полуостров. Сам он сумел перевезти сюда растительность Африки, которая дала новое видение этому северному краю. И отдать это все Ганнибалу? Нет, нельзя даже думать об этом…
Не спал и Ганнон в своем богатом доме в карфагенской Мегаре. Он вообще плохо спал в последний год. Иногда он связывал свой плохой сон с волнением за судьбы Республики, но приберегал это сравнение для публичных выступлений. Сам он понимал, что здоровье у него уже не то, что в юности, и сокрушался, что никто из его молодых сподвижников не решался брать с него пример при выступлениях в Совете. Что толку уныло пережевывать одно и то же, если в Совете Гасдрубал, продвигая интересы своего сына, во всем защищает Баркидов. Эти отродья Гамилькара вызывали у него кожный зуд. О чем они только думают? Как разжечь пожар войны по всему земному кругу. Даже когда римские солдаты окажутся под стенами Карфагена, Ганнибал не поймет, что это случится только из-за него самого. Он будет обвинять честных аристократов, желающих лишь добра Республике, что те привели врагов к порогу. А единственным виновником этого несчастья будет лишь он сам.
Ганнон встал, торопливо оделся и начал вышагивать по помещениям. Все это принадлежало ему, создавалось и наращивалось его семьей на протяжении сотен лет. Да, они умели приумножать богатства, не чета Баркидам. Или Гисгону – отцу этого щенка Карталона. Тот всю жизнь пытался вилять, кичился своим происхождением от самой Элиссы – наглость какая – и был фактически нищим. И теперь его сын, наверняка прижитый от какой-нибудь рабыни, выплескивает свою ненависть к Карфагену в уши Ганнибалу. Нельзя было их отпускать. Кто знает, справится ли Красавчик с ними. Нет, даже когда Ганнибал со своими дружками потеряют все, они будут обвинять его, Ганнона, в своих бедах. Они возьмут пример с Барки. А ведь Ганнон не уставал предъявлять доказательства, что он был ни в чем не виноват.
Ничего это сражение у Эгатских островов уже не решало. Барка уже более трех лет копошился в своей Сицилии на носовом платке. И тут у римлян появился флот. Флот, который смог отрезать Сицилию от Карфагена. Никто не мог понять, откуда у римлян столько боевых кораблей. Война шла уже более двадцати лет. Рим терял флот за флотом, армию за армией, но вновь возвращался на поле боя и с еще большими силами. И теперь Сицилия отрезана, Гамилькар погибнет от голода, ведь снабжать Дрепанум и Лилибей можно только с моря. И в этой тяжелейшей ситуации Ганнон возглавил флот, который должен был прорвать блокаду, привезти Барке продовольствие, спасти его от верной смерти. Флот… Это одно название – не меньше половины кораблей были обычными торговыми судами, не приспособленными для сражения. А откуда было взять боевые корабли, когда Птолемеи отказали в займе? Фактически Ганнон был готов идти на верную смерть ради блага Республики. Да, он проиграл, но никто не смог бы выиграть тот бой. А его обвинили во всех несчастьях. Гамилькар три года осаждал римский лагерь в Эриксе и ничего не добился, а Ганнон у них виноват. Но мудрость Республики оказалась сильнее всех наветов недоброжелателей. Ганнона оправдали. Оправдали, чтобы затем вновь безосновательно обвинить.
Никакой вины стратега в мятеже наемников не было. Гамилькар обещал им огромные деньги сверх жалованья. За одно это Барку следовало бы осудить. А Ганнону пришлось оправдываться перед варварами. И потом, на какой успех можно было рассчитывать под Утикой – против него профессиональная армия, а у самого стратега минимальное ополчение и необученные слоны. Зато Барка победил. Конечно, победил. Продал дочь нумидийцу Наравасу за помощь кавалерией и слонами, но и этого не хватило. Варвары убили брата Гасдрубала Ганнибала под Тунетом, а Гамилькар даже не пытался ему помочь. Более того, отступил, подвергнув Карфаген великой опасности. И кто пришел на помощь? Ганнон. Соответственно, и победа у них общая. А бывший комендант Лилибея Гисгон погиб в плену, убитый наемниками, которым ранее раздавал деньги. Честный военный аристократ, выполнявший свой долг. Лучше бы погиб приспешник Гамилькара с тем же именем, тогда и щенка Карталона быстро бы удавили.
При воспоминании о Карталоне Ганнон еще более ожесточился. Этот бастард не похож на карфагенянина, наверняка сын рабыни, ох наверняка. И Республику поэтому ненавидит. Одно хорошо, с такими помощниками Ганнибалу недолго осталось. Один злобный звереныш, второй сын этого тупицы Гасдрубала. Ему бы деньги на торговле считать, а не армии к походам готовить. Хоть это радует. Лишь бы Красавчик не подвел.
А этот может подвести, еще как может. Остается одна надежда – на Рим. Фабий не хочет войны, в этом Ганнон уверен. Он сможет убедить Сенат сформулировать условие не допускать Баркидов до первых должностей. Сам Ганнон не может так выступить. Точнее, может, но его никто не поддержит. А если это придет от Рима, то Совету придется прислушаться. Решено, надо писать Фабию. Главное – зашифровать как следует. Если такое письмо попадет в руки сограждан, страшно представить последствия. Да и Фабий, если содержание будет открытым, сможет использовать его в своих целях. Нет, об этом даже думать не следует. А завтра первым делом взяться за писчий прибор – рабам доверить подобное невозможно.
Встреча
Боги сопутствуют Ганнибалу. А если сопутствуют ему, то и дело его будет успешным. Да и о спутниках его не забудут. Боги Патеки с нами – плавание оказалось спокойным и удачным. Теперь дело за сушей и ее богами. В Испании немного воды, так что теперь, твердо стоя на ногах, можно исполнить все то, о чем рассуждали в Карфагене. Адгербал даже не догадывался, насколько будет рад видеть землю, хотя на корабле, казалось бы, чувствовал себя прекрасно. В отличие от того же Карталона, который не находил себе места. Впрочем, надо отдать другу должное – теперь, прибывая в Новый Карфаген, он напустил на себя суровый и спокойный вид. И даже деловито всем подсказывает, как лучше разместиться свите предводителя. Да, за эти годы Адгербал научился чувствовать, когда мрачноватый приятель спокоен, а когда нервничает, но пойди пойми только по внешнему виду. Сейчас же Карталон занят лишь тем, чтобы обеспечить прибытие Ганнибала к войску в том виде, в каком снисходит к смертным божество. Но не строгое и требовательное божество, обычное для ханаанской религии, а доброе, мудрое и снисходительное. Воины должны понять, что к ним пришел новый господин. Только сейчас Адгербал понял, как он был наивен, думая, что Красавчик смирится с первенством нового предводителя. Подумать только, возражал Карталону перед отплытием – позорился перед Ганнибалом. Но Баркид мудр – ни взглядом, ни словом не дал понять своего неудовольствия. Теперь Адгербал и сам понимает собственную слабость и благодарен предводителю – тот позволил самому признать ошибку. Зато возникло и тревожное сомнение: неужели сын Гисгона опять окажется прав и Красавчик нанесет удар немедленно?