Андрей Трушкин – Первая борьба за МИР. Книга первая (страница 3)
И вот трое друзей – Ганнибал, Адгербал и Карталон – вновь отправлялись в Испанию. Теперь они уже не мальчишки, как бы к ним ни относились окружающие. Они наследники древних аристократических родов и могут заявить свои законные права. Но перед отправкой в Испанию предстояла еще одна важная поездка – Карталон и Адгербал под видом торговцев направились в Рим.
Рим, бывший когда-то одним из многих городов Италии, стал гегемоном полуострова еще до первого столкновения с Республикой. Отец всегда подчеркивал, что обязан он этим был не только воинской доблести, но и трезвой оценке собственных сил.
– Никогда нельзя зариться на то, что тебе не по зубам, – говорил Гисгон юному Карталону. – Но и отступаться от принадлежащего тебе по праву становится первым шагом к забвению. Сила Рима не в том, что он является родиной яростных воинов. Галлы и иберы, которых мы нанимаем в свое войско, также могут храбро сражаться. Но римские вожди – их называют патрициями – могут четко понять, когда стоит воевать, а когда действовать с хитрецой. В этом они подобны волкам, а ведь именно волчица, согласно их легендам, вскормила первых римлян. На главном из холмов Рима стоит памятник ей. Но есть у римлян и еще одно качество, которого нет у большинства наших соплеменников – они идут до конца. Мы потеряли пятьсот кораблей в прошлую войну, они – семьсот. Но они отстроили флот, а мы просили деньги в Египте. Поэтому они победили. И теперь нас ждет новая война.
– Отец, но почему? – воскликнул Карталон.
– Очень просто. Рим занял всю Италию и объединил ее города в италийский союз. Пользуясь нашей слабостью, забрал Сардинию и Корсику. Сицилия отошла ему по итогам договора, подписанного Баркой и консулом Катулом. Но интересы хищника идут гораздо дальше. Ему тесно. А Карфаген не сломлен. Гамилькар погиб бы, не поддержи его торговцы. А торговля не терпит границ. Рим же установил нам границы и будет сужать их, потому что наш мир стал слишком тесным для двух держав. Предыдущая война не решила, кто же будет расширяться дальше, этот вопрос отнесен в будущее.
Отец наставлял Карталона и требовал самому познакомиться с римлянами до столкновения с ними. Изучая записи древних времен, описания мифов и легенд, невозможно понять противника. Незадолго до своего отъезда из Испании на родину он напутствовал сына, потребовав лично отправиться в Рим. Только так можно понять их мысли.
И вот Карталон с Адгербалом в составе торговой делегации едут в стан врага. Адгербал – истинный торговец. Да и неудивительно, учитывая, что его происхождение не идет ни в какое сравнение с предками Баркидов или Гисгона. А вот Карталону сложнее. Один независимый взгляд исподлобья сразу выдает потомственного военного аристократа. Юноша решил ослабить притяжение внимательных глаз черной повязкой. Единственный глаз не будет вызывать такого подозрения. А потерю, если что, можно объяснить столкновением с пиратами. Прежде чем отправиться в Испанию, необходимо познакомиться с римлянами. Ведь если с Красавчиком произойдет несчастье, иметь дело с Римом придется Ганнибалу. Но сам он не может добровольно положить голову в пасть льва, а потому ближайшие друзья должны посмотреть на Рим, подышать его воздухом, понять душу города.
Причалив в Остии, хлебной и солевой столице Италии, дальше карфагеняне добирались до Рима сушей. Карталону понравилась Италия. Нет удушающей африканской жары, влажный воздух ласково наполняет легкие, растительность удивительно богата. Она вовсе не выжжена, как в Испании на плоскогорье, не столь клочковата, как в Африке. Неудивительно, что такая прекрасная страна дала силу воинам защищать ее – римская армия составляется из граждан, в отличие от наемников Карфагена или принудительно согнанных ливийцев. Какие из рабов солдаты? Да и наемники, не получая жалованья, становятся врагами не менее опасными, нежели те, с кем они призваны были сражаться.
А вот сам Рим ошеломил Карталона. И много лет спустя он так и не мог понять для себя, чего же было больше в этом ошеломлении: восторга или презрения. Если в Карфагене кварталы бедноты были отделены от аристократов и не бросались в глаза, поскольку затмевали их храмы Танит или Эшмуна, пышные сады Мегары, огромный порт, то в Риме беднота копошилась вокруг аристократов, как черви, поедающие труп павшего хищника. Нищие, встречающиеся даже на центральных улицах, вызывали брезгливость. Но в какой-то момент Карталон почувствовал силу этой смеси бедности и богатства, знати и простонародья. В ней чувствовалась некая внутренняя сила. Та, которую Карфаген давно утратил. Юноша помнил рассказы отца о прошлом Республики, он догадывался о том, что и у пунийцев была эта сила. Но теперь ее нет, она потеряна. А в Риме она есть. И на Карталона, еще совсем недавно с удовольствием вдыхавшего столь непривычные, но очень приятные запахи незнакомой страны, навалилась гнетущая тоска, моментально вытеснившая приподнятое настроение. Не победить. Как можно победить столь уверенного в себе и внутренне мощного противника. Вот он, будущий гегемон. Но Карталон взял себя в руки, вспомнив многочисленные легенды, говорившие, что и слабый может победить – надо лишь знать, куда и как нанести единственный разящий удар. А для постижения этого знания надо выполнить приказ Ганнибала: понять этот город, столь ненавидимый Гамилькаром. Гамилькаром, передавшим свою ненависть сыновьям.
Уже неделю Карталон бродил по городу, сливаясь с толпой. Он выдавал себя за грека, даже попробовал выдать за латинянина. Бедняки, не придающие особого значения чертам лица, видели светлые глаза и верили ему. Но однажды произошло событие, вновь подорвавшее веру Карталона в окончательную победу. На Авентине к нему подошли двое, и один из них, громадный силач, едва ли не ласково приставил к животу карфагенянина длинный и тонкий кинжал, а второй любезно попросил «господина карфагенского посла проследовать с ним». Приглашение, подкрепленное столь разумным и уважительным аргументом, не принято отклонять, а потому Карталон вскоре оказался в богатом патрицианском доме, пусть и вошел туда не через парадный вход, а через дверь для слуг.
Доставившие пунийца люди оставили его в полутемном помещении одного. Некоторое время Карталон бродил среди колонн в небольшом зале, затем уселся, всем своим видом демонстрируя оскорбленное величие, на скамью, но время шло, и юноша начал беспокойно щелкать пальцами, когда в зале стало на одного человека больше. Вошедший оказался уже старше средних лет, но волосы его были лишь слегка тронуты сединой. Он начинал полнеть, но держался с таким достоинством, что это не бросалось в глаза. Светлые глаза его выглядели добрыми… даже слишком добрыми, чтобы это было правдой. Позднее Карталон понял, что впечатление доброты было напускным, а усиливалось той трезвой мудростью, которая характерна лишь крупнейшим государственным деятелям. Римлянин с легкой усмешкой посмотрел на своего невольного гостя и опустился на сиденье напротив.
– Привет тебе, о Карталон, – начал он, – я должен извиниться за несколько бесцеремонное приглашение, но думаю, что обстоятельства располагают нас к разговору. Не так часто выпадает шанс заполучить умного собеседника, а последняя неделя позволяет подтвердить правоту тех, кто характеризует тебя как умнейшего из сподвижников молодого Ганнибала. Кстати, в этом маскараде нет необходимости – ты можешь смотреть на меня сразу двумя глазами.
Пауза затянулась. Римлянин молчал, все с той же иронией наблюдая за карфагенянином. А в голове Карталона роился сонм мыслей. Кто этот человек? Очевидно, что один из главных в Риме. Зачем я здесь? Почему не убили сразу же? У него послание для Ганнибала? Да кто же это, наконец? Невысокий рост, спокойствие, легкая ирония, подчеркнутое уважение, возраст. Да, такое описание уже было от конфидентов. Хорошо, что им платит Адгербал – своих-то денег нет.
– Привет и тебе, Квинт Фабий Максим. – Карталон даже удивился спокойствию, прозвучавшему в его голосе. – Судя по тому приему, который был мне оказан, я самый почетный гость, побывавший когда-либо в этом доме. Жаль, что не удалось предварительно поклониться Пенатам, оберегающим твою семью, но надеюсь, я смогу еще исправить это упущение.
– Меня не обманули – у Ганнибала умные друзья. Впрочем, ожидать иного и нельзя было, ведь Гамилькар формировал окружение сына таким образом, чтобы оно помогало ему, а не тянуло на себя, – все так же невозмутимо, как бы разговаривая сам с собой, рассуждал римлянин. – Но должен несколько предостеречь тебя, юноша, ведь твоя горячность, свойственная молодости, сподвигает тебя на совершение ошибок. Вот ты уже и показал мне, что ты собираешь сведения об отцах Республики и делаешь это весьма упорно, да и конфиденты твои весьма искусны и близки к высшему обществу Рима.
Карталон прикусил язык и постарался взять себя в руки. Уверенность должна не просто звучать в голосе, но быть в мыслях и поступках, если он хочет выйти отсюда живым.
– Думаю, благородный господин не обманывается – я обязан собирать сведения о лучших людях Рима, а потому своей фразой не мог выдать никаких секретов. Для меня честь быть гостем в твоем доме.