Андрей Трушкин – Первая борьба за МИР. Книга первая (страница 5)
Ганнибал задумался. Прохладный ветер с залива освежал воздух в покоях. Колыхания занавесей при мерцающем неверном свете немногих свечей придавали призрачный характер всему окружающему. Казалось, ожили чудовища, которыми родители пугают детей в домах Карфагена. Эти чудовища ждут. Чего они ждут? Карталону казалось, что стоит сказать одно неверное слово, допустить неосторожный жест, и они набросятся на него. Быть может, они посланы Ганноном? Этот упертый враг затаился. Он не нападает открыто, но всем известно, что его интриги направлены на то, чтобы задержать своих противников в Карфагене, не пустить их к войску. Старый дурак рассчитывает дружить с Римом. Да если бы это было возможно, он бы попросился в систему римских союзов, лишь бы сохранить свои барыши от завидной земли в долине Баграды. Ну да ладно, не до него сейчас, да покарает его и других нобилей Танит. Сейчас надо убедить Ганнибала беречь себя. Храбрость Баркида безмерна, но здесь надо пробудить осторожность.
– Нет, Гасдрубал не будет атаковать немедленно. Последние годы он спокойно жил в Испании, выстроил новую столицу. Он окружен воинами, которых задаривает серебром. Иберийские вожди славят его за то, что он действует мирными средствами. А спокойная жизнь расслабляет он будет ждать. Как думаешь, Карталон, если Красавчик будет ждать, то что он предпримет? – нарушил молчание Ганнибал.
– Тут двух мнений быть не может, – Карталон почувствовал себя в привычной струе. – Он введет своих людей в твое окружение. Возможно, кого-то из тех, с кем мы росли в Испании, надеясь, что подозрительность в отношении них будет притуплена. Они будут поставлять ему сведения, а затем заведут тебя в ловушку, ведь открыто убить тебя Красавчик не сможет, не решится.
Ах, стоило расслабиться, и сразу допустил ошибку. Покровитель уже смотрит с подозрением. Уж не хочет ли сподвижник таким образом застолбить свое место рядом с властителем? Ему уготовлена великая судьба, война с Римом закончится победой. Возможно, в этом Карталон практически не сомневался, Ганнибал вспоминает историю диктатуры Магонидов и примеряет ее на себя. А тут кто-то хочет стать тенью будущего властелина… Да, не стоило так резко озвучивать свои мысли. Тем более что ход Гасдрубала лежит на поверхности. И Ганнибал сам поймет, что сверстники, прожившие эти годы в свите Красавчика, ему совсем не сподвижники.
– Мне кажется, что Карталон прав, – вмешался доселе молчавший Адгербал. – Красавчик постарается понять, каким образом наиболее безопасно для себя убрать тебя с дороги. Сейчас ему союзники и Ганнон, и римляне, особенно Фабий, желающий максимально оттянуть войну.
Да, спасибо другу. Даже как будто ветер посвежел. Два озвученных мнения. Но теперь надо молчать, пусть лидер обдумает сам эти советы. Но как перевести разговор, если мы уже зашли так далеко. Но тут сам Ганнибал пришел на выручку.
– С войском понятно. Я должен выглядеть истинным наследником отца. И не выделяться среди воинов. Они должны видеть во мне равного. Ну а имя отца будет обещать им богатые трофеи. Особенное внимание уделить ветеранам, тому же Махарбалу.
Услышав имя Махарбала, Карталон не смог не почувствовать боли в сердце. Привычка сохранять невозмутимое выражение лица позволила не вызвать неудовольствие Ганнибала, но мысли начали разбегаться. Ведь Махарбал, пусть и не обладающий знатностью Баркидов или Гисгона, а может быть, именно поэтому гордившийся своим чистокровным карфагенским происхождением, с самого начала не упускал случая поддеть мальчика, переживавшего из-за подлых слухов. Начальствуя над конницей, Махарбал не упускал случая позубоскалить над промахами юного Карталона, подчеркнуть то, что тот плохо держится в седле, связать это с его родителями. Думается, он и сейчас без всякого наущения Красавчика попытается спровоцировать ссору, чтобы убить позор карфагенского народа, как он регулярно выражался. Ну а Гасдрубал порадуется, поскольку группировка Баркидов лишится важного советника. Но нет, не думать сейчас о Махарбале.
– Но важно также заслужить доверие иберийцев. Гасдрубал сделал беспроигрышный ход – после смерти моей сестры он женился на местной варварке. Поэтому простой свадьбой мы не отделаемся. Мы должны затмить его. Поэтому мы должны пойти путем великого Александра. Я не только женюсь сам, но и вас женю на иберийках. Как прибудем в Испанию, ты, Карталон, и займешься этим вопросом: подбирай кандидатуры, согласуй выкуп за невест, только не переплачивай. Нам нужны союзники, которые поддержат меня, когда придет время, – Ганнибал сам вывел своих друзей из затруднительного положения. Но и создал при этом другое.
– Красавчик воспримет это прямым вызовом. У него, конечно, нет твоего образования и кругозора, но он не дурак и сразу поймет, зачем это тебе и кому ты подражаешь, – не выдержал Адгербал.
– Нам это будет на руку, потому что ускорит ход событий. Мы не можем ждать, ведь Красавчик лишь промежуточный этап, а главный противник находится в Италии, – Ганнибал ответил с резкостью, свидетельствовавшей о нежелании продолжать обсуждение этого вопроса.
У Карталона даже отлегло от сердца. Брак с варварами, который заключит сам сын Гамилькара Барки, успокоит твердолобых идиотов вроде Махарбала. И к нему самому придирок станет меньше. При том воинском умении, которым обладает начальник конницы, отвечать ему и допускать поединок было бы верным самоубийством. Но чувствует Карталон, что к главному еще не подошли. Главная часть разговора еще впереди.
– Карталон, ты поведал нам о твоих разговорах с Фабием и эмиссаром Сципионов. Зная тебя, я уверен, что ты мыслями возвращался к этим разговорам не раз, – начал Ганнибал. – Как ты считаешь, увидев Рим и поговорив с его властями, каким образом нам надо с ними сражаться, чтобы победить. Какой образ действий одобрят Ваал и Мелькарт?
Ганнибал говорит о победе как о чем-то само собой разумеющемся. Но сам он так не считает, неслись бурным потоком мысли в голове Карталона. И то, что он поминает богов, к которым обычно не прибегает в частных беседах, лишь подтверждает его неуверенность. Рим непобедим – так говорят те, кто помнит первую войну. Но Ганнибал должен победить. Он верит в это и одновременно сомневается. Как же ответить? Сказать правду? Что сам Карталон не уверен в победе? Нет, нельзя. Клятва жжет Ганнибала изнутри. Он не может допустить проигрыша. Он давит свои сомнения и призывает в этом помощь богов, в которых не верит, потешаясь над суевериями простолюдинов. О, Танит, помоги мне. Уже допущена ошибка, Баркид с сомнением смотрит на новые мысли. Что сказать о том, что Рим чудовищно силен? О том, что внутренняя сила Рима превосходит карфагенскую, где знать, как земельная, так и торговая, давно удалилась от народа. Да, вот так.
– Победа возможна, о повелитель…
– Да прекрати ты. Я ведь прекрасно знаю, что когда ты начинаешь лебезить, ты лжешь… Ну или не лжешь, а недоговариваешь.
– Но она действительно возможна. Но здесь надо понимать, что сила Рима растет день ото дня. Он моложе Карфагена и не захвачен его пороками – пока. Еще нет той бешеной злобы, застилающей глаза римским нобилям, как они себя называют, и заставляющей их предаваться врагам Республики. И победить мы сможем серией быстрых ударов. И только так. Пока не почувствуют наши зажравшиеся граждане тягости войны, пока не начнут они слушать Ганнона и его приспешников, пока не придется им самим брать в руки мечи, но смогут они полагаться на наемников.
Попал в точку. Внутреннее ликование захватывает Карталона, но лицо остается все столь же бесстрастным. Правильный выбран момент и подача. Черные глаза Ганнибала подернулись поволокой. Наверняка он размышляет о том, сколько надо дать битв римлянам, чтобы разбить их и принудить к капитуляции. Возможно, сейчас он захочет обсудить уже конкретные тактические шаги. Но здесь Карталон ошибся.
– Уже поздно, возвращайтесь к себе. Завтра мы отплываем, – резкий тон Ганнибала заставил его голос прозвучать неожиданно громко и не оставлял сомнений в том, что какие-то окончательные решения уже приняты. Какие? Увы, понять это было невозможно.
Возвращаясь к себе, Карталон прислушивался к шарканью ног телохранителей и размышлял, размышлял, размышлял. Чем дольше он размышлял, тем тяжелее становилось у него на сердце.
Нет, стоя теперь на борту корабля, превосходной пентеры, представлявшей гордость карфагенских верфей и финикийского кораблестроения, он не жалел о том, что окажется в Испании. Местные жители дикие и грубые. Даже название, которое они дали своей родине, оскорбляет благородный язык пунийцев. Иберия, надо же так назвать собственную страну. Насколько же приятнее человеческому уху новое название – то, которое дали новые властители. Испания… Это звучит гораздо благозвучнее. Но не в названии дело. Для местных варваров они все карфагеняне. Это не спесивые карфагенские аристократы, распускающие слухи и использующие их в политической борьбе. Для иберов он господин, как и Ганнибал. Там, в походах, можно отринуть опостылевший карфагенский образ. И укоротить, а если повезет, то и вообще убрать эту бороду. Все равно на фоне прекрасной курчавой бороды Ганнибала его собственная жалкая рыжеватая мочалка выглядит какой-то насмешкой. О Танит, прости мне уход от образа предков. Но ты видишь, что помощи от этих предков ждать не приходится.