Андрей Трушкин – Нелегал (страница 3)

Словоохотливый шофер, рассказывающий Сёмке какие-то бесконечные байки, вдруг заметил, что мальчишка его не слушает и думает о чем-то о своем, насупился и при подъезде к городу лишь обронил:

– Тебе куда?

– Мне? – очнулся Сёмка. – Ближе к аэропорту бы.

– До перекрестка довезу, – решил шофер, – а там пешкодралом километр тебе пройти, парень, придется. Неохота мне туда соваться, милиции уж больно много.

– Конечно, – улыбнулся Сёмка.

Грузовик быстро мчался по городу, поскольку движения еще практически не было. Шофер, как и обещал, затормозил у светофора. Сёмка выскочил наружу, не забыв крикнуть громкое и вполне искреннее «спасибо», хлопнул дверью машины и та, чадя и отхаркиваясь, двинулась дальше по маршруту.

Сёмка повертел головой. Вот ведь черт, он забыл спросить у шофера – в какую именно сторону от перекрестка ему нужно двигаться. Ну, а если подключить логику? Тогда задача оказывалась не такой уж трудной. Аэропорт находился явно не в той стороне, куда уехал грузовик – выходит одно направление отпадало, и явно не там, откуда приехал, – значит, отпадало и второе направление. Третья дорога, судя по многоэтажным домам и широкой трассе, вела в центр города. Значит, оставался только четвертый вариант.

Аэропорт, несмотря на ранний час, тяжело ворочался в неприглядном здании с огромными, словно витрины, немытыми стеклами. Сёмка исподтишка поглядывая, не устроена ли уже на него здесь засада, шмыгнул внутрь.

Почти все пространство зала вылета и ожидания было заполнено тюками, чемоданами, рюкзаками и другой поклажей. Между этими живописными, как маленькие пирамиды Хеопса грудами, в самых разных позах лежали люди. Женщины, зябко подобрав ноги, жались к своим мешкам. Мужики, по чьим красным физиономиям можно было заключить, что они либо очень долго в последние дни работали на солнце, либо постоянно «принимали на грудь», раскидывались как правило, в свободном стиле. Дети, словно маленькие голодные щенята, тыкались туда и сюда в поисках уютного и теплого местечка. Пахло в здании аэропорта прогорклым сыром и с непривычки дышать здесь было трудно.

Но Сёмку мало волновали все эти детали. Ему нужно было взять билет до Москвы.

Он покрутился вокруг местного буфета, который по причине раннего времени был закрыт на большой ржавый амбарный замок, порыскал около вылинявших плакатов с требованиями летать только самолетами «Аэрофлота» и, не найдя никакого намека на расписание, решил пересечь зал по диагонали и поискать в другом месте. Пройти через зал, однако, ему не удалось, поскольку он тут же увяз в болоте вещей и людских тел.

Сообразив, что двигаться надо исключительно вдоль стен, Сёмка вернулся на место и, обогнув модный автомат по продаже кока-колы, с какого-то перепугу очутившийся в этом заштатном местечке, наконец нашел то, что ему нужно. Но, увы, электронное табло, на котором весело должны были выскакивать номера рейсов и самолетов, угрюмо, как шахтеры, уже год не получавшие зарплату, молчало. Ячейки электронного табло или были вовсе пусты, или содержали какую-то галиматью. Недоуменно пожав плечами, Сёмка двинулся дальше и заметил маленькую записку, приколотую в правом нижнем углу электронного табло. Там, хотя и с ошибкой, до пассажиров доводилось, что табло «не работаит» и содержалась «прозьба» обратиться в кассы.

В кабинке кассы горел свет, и Сёмка оказался в очереди первым. Как ни странно, никто не пытался его оттуда вытолкнуть, упирая на то, что «люди здесь стоят уже со вчерашнего вечера и подготовлены списки», но и билетов продавать никто не торопился. Толстая тетка в форменной, обтягивающей ее до такой степени, что вот-вот, казалось, лопнет, рубашке, то заходила в кабинку, листала там календарь, то опять надолго выходила из нее, то снова вбегала с деловитым видом, чтобы тут же исчезнуть.

Сёмка переминался с ноги на ногу, пока какая-то сердобольная старушка не посоветовала ему присесть, потому что касса скоро не откроется. И в самом деле, прошло не менее получаса, пока тетка за стеклом наконец решилась сесть на свое рабочее место и включить терминал.

– Мне один билет до Москвы, – протянул ей Сёмка паспорт брата, изъятый дома из шкафа.

– До Москвы? – тетка презрительно вскинула на него глаза, подкрашенные настолько тяжелой тушью, что казалось та вот-вот отвалится вместе с ресницами. – А ты знаешь, сколько туда билет стоит?

– Ну, примерно, – пожал плечами Сёмка.

– С сегодняшнего дня, – отчеканила кассирша, – тарифы поднимаются.

Когда она назвала цифру, Сёмке стало не по себе. Нет, не потому что у него таких денег не было. У него были такие деньги, но теперь их останется впритык. Он же хотел на часть средств долететь до Москвы, часть из них поменять на валюту – должен же он как-то в Японии передвигаться и жить! Но делать было нечего. Домой возвращаться поздно. Ему оставался только один путь – вперед.

– Нет проблем, – стараясь говорить спокойно, достал Сёмка из кармана тяжелую пачку разномастных купюр, – считайте.

Кассирша, глубоко вздохнув, будто ее заставляли рубить дрова в полуденный зной, принялась что-то лениво выстукивать на клавиатуре.

Сёмка старался унять дрожь не ко времени затрясшейся правой коленки. А вдруг кассирша сейчас разглядит, что паспорт вовсе не его? А вдруг он потерял одну-две купюры и теперь денег на перелет не хватит?

Кассирша заставила его томиться минут пятнадцать. Наконец, небрежно пересчитав деньги и смахнув их в ящик стола, она процедила:

– На какое число?

– На сегодня… на ближайшее, – поправился Сёмка.

– Через два часа самолет будет. Летите?

– Да, да, конечно, – закивал Сёмка. – А побыстрее нельзя?

– Сейчас запрошу, – недовольно хмыкнула кассирша. – Да, есть еще места в транзитном, но только регистрацию нужно проходить прямо сейчас.

– Давайте, – обрадовался Сёмка.

В той безденежной ситуации, в которой он оказался, ему, чтобы не умереть с голоду, нужно было передвигаться очень быстро.

Забрав паспорт, билет и дохлую сдачу, Сёмка наклонился к окошечку с кассиршей и спросил:

– А посадка-то где?

– Там, – мотнула головой кассирша налево. – Следующий! Еще кто-нибудь билеты брать будет?

Но желающих брать билеты по повышенным тарифам не оказалось. Люди предпочитали сидеть здесь и ждать неизвестно чего – то ли амнистии к неожиданно поднявшимся ценам, то ли изменения политической ситуации в стране в целом.

Сёмка прошествовал на посадку в гордом одиночестве. Здесь его заставили свернуть в арку металлодетектора, потом спросили – есть ли у него багаж, и, подозрительно косясь на его пустые руки, пропустили в тамбур у летного поля.

Да, Сёмка Бадаев явно не был похож на сумасшедшего миллионера, путешествующего налегке лишь с кредитной карточкой «Visa Gold» в кармане. Но отличить его лицо от фотографии брата было практически невозможно и, к счастью для Сёмки, Шерлоков Холмсов и комиссаров Мегрэ среди проверяющих его документы работников аэропорта не нашлось. Тем не менее, Сёмка нервничал, топтался в тамбуре, с тоской поглядывая на нахохлившихся, будто птицы, самолеты и грузчиков, словно зомби, перетаскивающих с места на место какой-то груз.

Чтобы успокоиться Сёмка попытался вспомнить Брахмана и приемы, которыми он овладел с помощью монаха.

Подолгу разговаривая с Брахманом, Сёмка понял, что те чудеса, которые вытворяли китайские актеры, показывая жизнь Шао-Линя, лишь одна из немногих внешних сторон самосовершенствования монахов. Больше внимания тот же Брахман уделял вовсе не физическим упражнениям и не крутым приемам рукопашного боя. В первую очередь он учил самодисциплине, умению собраться, сосредоточиться и думать о главном. А главное в его представлении было приближение к Будде и постижение тех истин, которые тот изрекал. Сёмка, с молчаливого согласия деда, в последнее время часто хаживал в монастырь и беседовал с Брахманом. Да, ему тоже захотелось быть таким же умным, как Брахман, и однажды он спросил его – какие книги нужно прочитать, чтобы они могли общаться на равных. Брахман охотно пояснил, что для этого нужно освоить «Трипитаку» или «Канон трех корзин». В нее входят «Сутрапитака», в которой приведены диалоги между Буддой и другими людьми, «Виньяпитака» – в ней сосредоточены более двухсот двадцати пяти правил, которым должны подчиняться буддийские монахи и послушники и, наконец, «Абхидхармапитака» – еще девять работ на разную тему. Видя в глазах своего ученика неподдельный интерес, Брахман отвел мальчишку в монастырскую библиотеку.

Увы, очень скоро Сёмка почувствовал себя перед величием накопленной монахами мудрости малюсеньким муравьем на фоне знаменитого небоскреба «Эмпайр-Стэйт-Билдинг». Три «корзины знаний», как позже подсчитал Сёмка, выливались примерно в тысячу трудов, или сто томов, в каждом из которых было не меньше тысячи страниц. Осилить такую махину Сёмка, конечно же, не мог, тем более что далеко не все понимал из написанного. Больше всего ему понравилось разглядывать древний атлас тибетской медицины. Да-да, книгу нужно было именно смотреть. Рецепты многочисленных лекарств от еще более многочисленных болезней были нарисованы. Казалось, большой мудрый ребенок, высунув от усердия кончик языка, не один десяток лет изображал на шелке растения, животных, богов и «языком кисти» описывал те многочисленные условия, при которых то или иное растение можно было сорвать, как и в какие именно дни (а иногда даже и годы!) его готовить, и как и когда использовать. Сёмка рассматривал атлас просто как книгу с картинками до тех пор, пока не узнал, что дед серьезно болен. Дед все чаще шушукался с Брахманом и из обрывков разговоров – Сёмка не подслушивал – просто взрослые думали, что он занят разглядыванием рукописей – мальчик узнал, что Бадаев-старший просит после его смерти взять внука в монастырь и воспитать его. Сёмка несколько дней мучился неизвестностью. Потом, наблюдая как дед, ранее взбиравшийся на печку в один присест, теперь штурмует ее, будто альпинист, напрямик спросил: