Андрей Трушкин – Нелегал (страница 2)

Выбрав прямой, открытый участок шоссе, Сёмка остановился. Ну, наконец-то! Машина, грохоча на многочисленных выбоинах в шоссе своим грузом – то ли досками, то ли строительным мусором, катила прямо на Сёмку. Сёмка выразительно поднял руку, сигналя о том, что ему очень срочно надо попасть в город. Однако грузовик, как ни странно, и не думал притормаживать.

Вообще-то не подбирать попутчиков здесь было не принято: мало ли что с человеком случилось в степи. «А, – смекнул Сёмка, – наверное, в кабине и так уже три-четыре человека сидят. Небось, водитель с утра повез семейство за покупками». Но только у Сёмки пронеслась в голове эта мысль, как машина, взвизгнув тормозами, тяжело приседая, остановилась. Обрадованный Сёмка вприпрыжку добежал до правой дверцы, поднялся на ступеньку и заглянул внутрь. Водитель – пожилой дородный мужик в кепке и промасленной брезентухе открыл ему дверь и приветственно махнул рукой: «Залезай, залезай, парень». Сёмка юркнул в кабину, грохнул за собой дверью и облегченно вздохнул.

– Чуть не проспал тебя, – пожаловался шофер, нажимая на педали и выворачивая руль, поскольку дорога вильнула в сторону. – Четыре сотни кэмэ с утра отмотал, – сочно зевнул он. – А тут вдруг ты в своем черном пальте на дороге. Я уж сполудремы подумал, что это – Черная рубаха.

– Какая черная рубаха? – не понял Сёмка и недоумением воззрился на шофера.

– Да, это наша байка, дальнобойщицкая. Ребята говорят, когда по тайге или по степи едешь, вылазит на обочину вот такой, как ты, небольшой паренек в черной рубахе, голосует. Сажаешь его, начинаешь беседовать, а потом глядь – а его на месте и нету. Одна только черная рубаха остается.

– Да ну, – фыркнул Семика, – взрослые люди, а в такие сказки верите.

– Сказки – не сказки – тут такое бывает, брат, – усмехнулся водитель, – сам бы не поверил, если бы не со мной происходило.

– Ладно, не бойтесь, – решил подбодрить водителя Сёмка, – я не в рубахе, я – в пальто.

– Да, про Черное пальто, – загоготал шофер, – я чего-то еще ничего не слышал. А ты чего в город? – мельком оглядел он опытным взглядом худенькую фигурку пассажира. – По делам или развлекаться?

– Дед заболел, – коротко ответил Сёмка.

Это была и правда, и неправда. Ложь состояла в том, что дед у Сёмки жил не в городе, а в небольшом поселке близ дацана. Но дед действительно был болен. И его единственной и последней надеждой на выздоровление сейчас был он, Сёмка.

Раньше Сёмка жил с отцом и с матерью. Правда, те времена он помнит смутно. Отец подался на заработки с бичами да и сгинул вместе с их компанией где-то в лесах. То ли погибли они на реке при сплаве, то ли, разругавшись по пьяни, постреляли друг друга. А может встретились с медведем-шатуном. Правды Сёмка не знал. Некоторое время он жил с матерью и старшим братом. А потом и они уехали – в город, решив поискать себе место работы и жилье и временно оставив Сёмку на попечение деда. «Временно» растянулось на несколько лет. Мать, конечно, наезжала к нему каждую неделю, но и в город увозить его почему-то не торопилась. Так что Сёмка остался под присмотром деда – Бадаева-старшего.

Жили они, надо сказать, неплохо. У деда был свой дом, рубленый пятистенок, вросший «корнями» в землю будто с того времени, когда в этих местах росли вековые деревья. Еще – огородик с парником, картофельное поле, кусты крыжовника, заросли полудикой малины. Яблони. Кроме того, дед, пока был в силе, держал корову, так что Сёмка по нынешним временам, можно сказать, как сырок в масле катался. Работы, правда, было много: помимо того, что каждый день нужно готовить уроки, так еще и натаскай скотине воды из колодца, перекидай в коровник сена, убери навоз. Да и мало ли еще найдется дел в хозяйстве! Дед у Сёмки был крепкий, кряжистый. Сёмка вспомнил, как в позапрошлом году на празднике монастыря, где проходили состязания лучников с джигитовкой и даже игра на лошадях со странным названием «Козлодранье», дед участвовал в борцовском соревновании.

Ну и удивленные же были глаза у того «быка» – первой шишки в их поселке, когда он вышел на поле размяться, решив легко уложить старикана, и вдруг сам оказался на земле. Один раз, второй, третий… После пятого раза «бык» ушел, поскольку толпа каталась по земле от хохота, глядя, как здоровенный парень не может справиться с дедулей с седой бородой.

Именно тогда Сёмка пристал к деду, как банный лист, с вопросом – где тот так научился драться. Но дед сразу поправил его, что учили его не драться, а защищаться. «Где?» – не унимался Сёмка.

И тогда деду пришлось рассказать про своего друга-монаха.

Вообще-то Сёмка и так знал, что дед, регулярно, оставляя корову на его попечение, ходит в дацан. Но сам за ним никогда не увязывался – интереса не было. А потом, после того, как он нажал на деда, до него дошло – ведь боевые искусства Востока развивались в первую очередь в буддийских монастырях. А вот же он, буддийский монастырь, – прямо под боком! Чем тебе не Шао-Линь! Глупо было даже спрашивать у деда, где он «этому» научился. Ясно – в дацане. Значит надо немедленно туда проникнуть и посмотреть, как и что там делается.

Дед, несмотря на активные просьбы внука, брать его с собой не спешил. Сказывалась боязнь еще с тех времен, когда детям можно было испортить судьбу и карьеру из-за того, что их увидели бы в церкви или в буддийском монастыре. Считалось, что молодому поколению там бывать не нужно. Однако теперь выяснилось, что само молодое поколение рвется к знаниям, и не только в области химии и физики.

Сломленный упорством Сёмки (которого он крепко любил, что, правда, не мешало огревать при случае хворостиной за мелкие и крупные провинности), дед, наконец, взял внука в дацан во время какого-то крупного буддийского праздника. Для Сёмки это стало настоящим событием. Даже сейчас перед ним, будто наяву, вставали огромные резные ворота дацана, которые с трудом распахивали два монаха в оранжевых одеяниях и деревянных сандалиях на босу ногу; процессия бритоголовых служек, которые гудели в странные трубы, издающие низкий ноющий, хватающий за сердце звук; пыльный, красноватого цвета двор монастыря, и огромное здание самого дацана с остроконечной крышей, оканчивающейся задранными вверх, будто взметнувшиеся волны, фигурными черепицами. Здание монастыря казалось таинственным, сказочным. Глаза Сёмки привыкли к обычной, городской архитектуре, прямоугольности многоэтажек, кубатурности изб, а здесь… Здесь глаза разбегались. Но это было лишь начало.

Сёмка, глядя пустыми глазами на расстилающееся перед ним шоссе, криво улыбнулся. Да, это было самое начало вхождения в загадочный удивительный мир. Дед, крепко взяв его за руку, повел вслед за монахами. Тогда он впервые попал в главный зал и увидел скульптуру. Легкое пламя в установленных вокруг светильниках подрагивало на сквозняке и казалось, что огненные мотыльки вот-вот вспорхнут с места и начнут танцевать вокруг статуи. Гораздо позже он узнал, что изваяние человека, сидящего по-турецки, с полуулыбкой на устах и глядящего одновременно и на посетителей монастыря, и сквозь них, является изображением Будды.

Зал, украшенный оранжевыми и желтыми полотнами, был полон. Монахи расположились на полу рядами, так что от их ярких одежд и бритых голов рябило в глазах. Многие тянули тогда еще не понятные для Сёмки мантры, другие сидели тихо, сосредоточенные и спокойные.

Настоятель монастыря обратился к единоверцам с краткой речью, из которой Сёмка мало что понял. А потом началось такое, что потрясло Сёмку до глубины души. Все монахи разом, будто объединившись в один огромный слаженный организм, затянули очень низкими хриплыми голосами тягучую молитву. Таких звуков Сёмка никогда в жизни не слышал. Ему казалось, что в пространстве между стенами бьются, разметая пену, волны громадной силы. Они будто толкали его то в спину, то в грудь, словно подбрасывали на месте, перехватывали дыхание и уводили мысли куда-то столь далеко и глубоко, что Сёмка в ужасе закрыл глаза, потому что ему стало казаться, что он падает в глубокий и темный колодец, который никогда не имел и не будет иметь дна.

Именно тогда он и познакомился с Брахманом. Его спокойные серые глаза, медленные округлые движения успокоили Сёмку, и он почувствовал себя рядом с этим человеком уютно. Брахман поздоровался с дедом, взял Сёмку за руку и отвел в угол зала на свободное местечко. Похлопав парнишку по плечу, Брахман двинулся по своим делам. Позже Сёмка узнал от деда, что это в монастыре чуть ли не главный монах.

Пока Сёмка предавался воспоминаниям, мощный мотор машины работал на полную силу. Правда и ее скорости не хватило, чтобы убежать от нарождающегося дня. Еще совсем недавно грузовик мчался вперед с зажженными фарами, рассекающими тьму, и вдруг свет их померк – из-за края горизонта выскочило, будто мячик, подкинутый веселым ребенком, оранжевое солнце. С востока на запад ринулись длинные тени, и вместе с ночными страхами у Сёмки исчезло и беспокойство. Ничего непоправимого не произошло – ведь он на самом деле ничего не украл. Просто ему позарез нужно было еще раз заглянуть в атлас. Но теперь-то он уж точно уверен, что не позже чем завтра окажется в Японии и найдет там то, что ему нужно.