Андрей Труфанов – Ледяной капкан (страница 4)

− Серьёзных происшествий не было, но появились разбойники-одиночки. Голод в городе и посаде начался — вот лихой люд и вышел на большую дорогу, − ответила девушка.

− Значит, скоро в группы собьются. Ладно, проблемы будем решать по мере их возникновения. Нужно съездить в Ладогу к Евпатию, чтобы сообща с немцем бороться, − сказал Буслай.

− Съезди, любимый, только будь осторожней и охранение хорошее возьми, − сказала Даша.

− Чего людей зря гонять? Немца у самой Ладоги пока не было, а с разбойниками мы сладим. Со мной вон Ягр, Годыня да Спирька поедут, − ответил воевода.

− Поступай так, как считаешь нужным, только не забывай, что у тебя есть я и Акинфей, − сказала Даша.

− Я всегда это помню, любимая моя, − сказал Буслай и крепко обнял жену.

Спирька тоже не терял времени даром. Как только они вошли в острог, он вежливо поздоровался с жителями, нашёл глазами Настю и пробрался к ней. Девушка за это время стала ещё женственнее, формы её округлились. Настя становилась настоящей красавицей. Если в том году она выглядела как девчонка и вела себя так же, то в этом году это был совершенно другой человек. Спирька тоже сильно возмужал. Он ещё подрос, раздался в плечах, и руки его казались крепкими. Занятия в стане дружинников не прошли для него даром. Его лицо уже покрывали небольшая бородка и усы.

− Привет, − радостно сказал Спирька.

− Здравствуй, Спиридон, − сухо ответила Настя.

− Ты не рада, что я приехал? − удивился её тону Спирька.

− Пойдём в сторону, поговорим, а то тут любопытных глаз много, − предложила Настя.

− Пошли, − согласился юноша, и Настя повела его за сарай, где плотник Фёдор по осени смастерил лавку.

− Вы надолго? − спросила Настя.

− Настя, да что случилось-то? Не пойму никак. Почему ты такая неприветливая ко мне? − взволнованно спросил Спирька.

− Что случилось? Да ничего не случилось, если только не считать того, что от тебя три месяца не было никаких вестей. Вон, даже Буслай с Ягром и то своим жёнам весточки отправили, − обиженным голосом ответила Настя.

− А, это? Я-то уж думал, что ты меня разлюбила, − тяжело выдохнув, сказал Спирька.

− А что я должна была думать ещё? Я думала, ты нашёл себе какую-нибудь зазнобу городскую, а про меня и помнить забыл, − сказала Настя.

− Да ты что, милая! Как я мог забыть про тебя? Ты же у меня такая красавица, а за это время вообще в боярыню превратилась, − сказал юноша.

− Правда, я красивая? − улыбнувшись, спросила Настя.

− Ты самая красивая из всех, что я видел в этой жизни, − ответил Спирька и обнял девушку. Она не сопротивлялась.

− Ты по-прежнему меня любишь? − не унималась девушка.

− Ну, конечно, люблю. Кого же мне любить, как не тебя? − ответил юноша.

− А я уже думала, что между нами всё кончено, − сказала девушка, лукаво посмотрев на Спирьку.

− Какая же ты у меня дурочка. Я люблю тебя, больше жизни люблю, а ты позволяешь себе такое думать. Выбрось эту чепуху из головы, − сказал Спирька.

− Ну, а ты бы чего подумал, если бы был на моём месте? − поинтересовалась девушка.

− Не знаю, что бы я подумал, но у меня душа в пятки ушла, когда я к тебе подошёл. Я к тебе со всей душой, а ты мне: «Здравствуй, Спиридон». У меня даже мурашки по коже пробежали, − ответил юноша. Настя обняла его и нежно поцеловала в губы.

− Пойдём в большой дом — там бабка Авдотья стол накрывает. Буслай ещё из Новгорода весточку отцу Евлампию послал, − сказала Настя, взяла Спирьку за руку и повела к большому дому.

Во дворе перед большим домом Дар и Епифан гребли снег, а Митрич и Годыня наблюдали за ними.

− Вон, намело сколько. То не было — и сразу тебе сугробы по колено, − сказал Митрич.

− Зима, − протянул Годыня.

− Зима зимой, а везде порядок быть должен. Вон, в начале декабря морозы ударили, а снежок не выпал — а для посева это вред большой. И так голодно на Новгородской земле сейчас, а тут ещё и урожая не будет. Вот, страдать-то народ будет, − пожаловался дед.

− А вы-то в остроге не голодаете? − спросил Годыня.

− Бабка Авдотья всё сделала, чтобы нас такая участь не постигла. Хлеб и муку экономим, конечно, но зато с мясом подвезло. Архип, Агапит, Елисей и Дар на солончаках двух здоровенных лосей забили, а до этого два кабанчика в Архиповы ловушки угодили. Так что голода у нас нет, но бабка Авдотья нас всё равно не балует — говорит, зима долгая и кто знает, что дальше будет, − сказал Митрич.

− Ну и правильно делает. Голод, брат, такая штука невыносимая. Видел я людей, что с псковских земель в Новгород бежали: худые, глазищи из глазниц вылезают, а как хлеба им дали — так они не жуя проглатывали. Вот как есть хотели, − ответил Годыня.

− К нам тоже беглые приходили, но бабка так — капусты, свеклы, а то и сала немного давала. А хлеба — ни крошки. Ни-ни, − сказал Митрич.

− Рачительная у тебя бабка: всем дашь — а потом сам по миру пойдёшь, − сказал Годыня.

− Это точно, − вздохнув, сказал Митрич.

− Ну, а на дороге сейчас спокойно? − поинтересовался Годыня.

− Так, мелкие разбои были, да и то на одиноких странников. А так, после того, как вы в начале осени татей побили, больше никого и не было, − ответил дед.

− Ну, хоть тут всё в порядке, − вздохнув, сказал Годыня.

− А вы-то с какой такой целью в острог прибыли? Видел я, что большая дружина к старому острогу пошла. Чем лошадей кормить будут? − спросил Митрич.

− Фураж с собой привезли. Видел, сколько телег с нами прибыло, − ответил Годыня.

− Значит, надолго к нам, если обоз такой. Так ты про причину мне не рассказал — что случилось-то? − вновь спросил дед.

− Гедемин снова должен объявиться в этих краях. Только ты, дед, языком не мели много — не пугай людей, − ответил дружинник.

− Ты знаешь меня, Годыня: я не бабка Авдотья, у которой язык как помело, − сказал Митрич. Годыня громко кашлянул в руку. Митрич обернулся. На крыльце, уперев руки в бока, стояла бабка Авдотья.

− Это у кого это язык как помело? − строго спросила бабка.

− Авдотья, не шуми, я сейчас тебе всё объясню, − ответил Митрич.

− Не надо мне ничего объяснять. Я сейчас как возьму оглоблю да по хребту твоему старому съезжу — ох, ты у меня запляшешь, будешь орать как резаный. Тогда и понятно будет, у кого язык как помело, − завелась бабка Авдотья.

− Авдотья, я не то хотел сказать. Ты послушай меня — и всё сразу поймёшь, − пытался оправдаться Митрич.

− Не хочу я тебя ни слышать, ни видеть, хрыч старый! Иди с глаз моих долой, − скрежеща зубами, сказала бабка Авдотья.

− Попал ты, Митрич. Иди от греха подальше, а то пришибёт тебя твоя бабка, − посоветовал Годыня.

− Я с ним вечером разберусь, − вытирая передником руки, сказала Авдотья.

− Ты, бабка Авдотья, не серчай на него — не со зла он, просто я попросил его много не болтать. Тайну он серьёзную знает, потому и молчать должен, − сказал Годыня.

− Это какую такую тайну? А почему я не знаю? Дед мой тайны носит в себе, а я ведать не ведаю! − закричала бабка.

− Бабка Авдотья, успокойся. Тайна эта тебя-то не должна тревожить — она толку мужского, − попытался успокоить её Годыня.

− Нет от Митрича никакого мужского толку, потому я все тайны его знать должна. А то старый натворит дел каких, а я расхлёбывать за него всё буду, − не унималась бабка. На крики вышли Степанида и Лукерья.

− Что случилось-то? Опять Митрич чего-то натворил? − спросила Лукерья.

− А кто же ещё? «Язык у меня как помело», − не унималась бабка.

− Успокойся, бабка Авдотья. Ты что, Митрича не знаешь? − спросила Степанида.

− Ух, я этого Митрича, − сказала бабка и потрясла кулаком в воздухе. Степанида взяла её под локоть и увела в избу. В этот момент из-за угла высунулось довольное лицо Митрича.

− Ну что, ушла бабка? − тихо спросил он Годыню.

− Увела её Степанида, − ответил богатырь.

− Слава тебе, Господи, − сказал Митрич и перекрестился. К нему, виляя хвостом, подбежал пёс Черныш. Митрич погладил его за холку.

− Гляди, как подрос — прямо великан стал какой-то, − сказал Годыня.

− Архип с ним занимается, на охоту берёт. Пёс-то добрый, а волка учует — шерсть дыбом, и в бой просится. Архип мне рассказывал, говорит, еле удержал. И волки его увидели — и бежать со всех ног. Если не веришь мне — вон, у Архипа или Дара спроси. Они вместе были, − сказал дед.