Андрей Торопов – Странники (страница 50)

Дом Коджо стоял с краю, как раз со стороны подъезда, но дверь оказалась заперта, и парень высказал предположение, что мать ушла в магазин или к соседке. У Амира внезапно защемило в груди от нехорошего предчувствия, но версию мальчика он поддержал – тем более что и сам хотел в неё поверить. Коджо сказал, что недалеко находится дом, где живёт его дядя, и они отправились туда пешком.

Стараясь не наступать в многочисленные лужи, Амир уже мысленно предвкушал момент, когда он оставит парня у дяди и сможет убраться восвояси – подальше от природы и поближе к цивилизации. Против Коджо он ничего не имел: мальчик ему по-своему нравился, но Амир родился и вырос в большом городе и, оказавшись вдали от банкоматов, баров и широких проспектов, чувствовал себя не в своей тарелке. Само собой, это относилось и к людям тоже. Даже не имея никакого представления о том, каким человеком был дядя Коджо, Амир был заранее уверен, что говорить им будет не о чем.

Дом дяди оказался небольшим, явно незажиточным, но опрятным. Ровно покрашенные брёвна и чистые окна говорили о том, что за домом ухаживают и относятся к нему с уважением. Самого дядю они нашли быстро: он сидел на крыльце и неторопливо крутил самокрутку.

Пышная и кудрявая, но обильно поседевшая шевелюра говорила о его уже немолодом возрасте, хотя мускулистые руки и прямая спина вполне могли принадлежать человеку лет на двадцать моложе. Дядя увидел их издалека, помахал рукой и улыбнулся, демонстрируя чуть пожелтевшие, но вполне себе крепкие зубы.

– Дядя Кристофер, дядя Кристофер! – закричал Коджо и практически прыгнул в объятия мужчины.

Амир терпеливо дождался, пока Кристофер поставит мальчика обратно на землю, и протянул руку для рукопожатия.

– Мама почему-то не дома, – пожаловался дяде Коджо. – Наверное, в магазин ушла.

Едва уловимая тень пробежала по лицу Кристофера, а улыбка перестала быть живой и искренней, превратившись в натянутую маску. Мальчику он не ответил – просто кивнул.

Забыв про самокрутку, Кристофер пригласил гостей в дом и жестом указал Коджо на стоящую на столе корзину, накрытую куском разноцветной ткани. Мальчик тут же метнулся к столу, достал из-под тряпки кусок пирога и с выражением абсолютного счастья на лице откусил от него добрую треть, после чего принялся увлечённо жевать.

Амиру Кристофер тоже предложил угоститься, пояснив, что пироги были с капустой, яблочным повидлом и мясом. Амир же подобную еду никогда не понимал. Из выпечки ему были привычны разве что пицца или чизкейк, хотя последний он и за выпечку не считал. Он уже подыскивал слова для вежливого отказа, когда этот процесс бесцеремонно перебил забулькавший от голода желудок. Амир поблагодарил Кристофера за гостеприимство и выбрал пирожок с мясом. Он сам не заметил, как съел и его, и следующий, который потом закусил десертом – в виде пирожка с яблочным повидлом.

Пока Коджо, увлечённо и на эмоциях, рассказывал дяде о своих недавних злоключениях, Амир почти дремал, развалившись в потёртом от времени, но всё ещё удобном кресле. Кристофер слушал мальчика, не перебивая, и периодически хмыкал и кивал, показывая своё участие в разговоре.

Когда Коджо начал описывать внезапное появление Джона и Амира, Кристофер стал украдкой поглядывать на неожиданного гостя. В другой раз Амира бы это напрягло: дядя мальчика мог по-своему истолковать случившееся, но сытая сонливость сделала его почти индифферентным к происходящему. К тому же они с Джоном были далеко не худшими персонажами в этой истории.

Видимо, в какой-то момент Амир всё-таки уснул. Ему показалось, что он всего лишь моргнул, но Коджо вдруг куда-то исчез, а солнце, светившее раньше прямо в окно, сместилось куда-то в сторону. Кристофер сидел за столом, скручивая себе уже новую самокрутку. Лицо его выглядело предельно усталым.

Увидев, что Амир проснулся, он отложил самокрутку, встал из-за стола и ушёл в другую комнату. Вернулся с большой бутылью, литра на три, наполненной какой-то мутной жидкостью. Поставил её на стол, а потом достал из серванта пару стаканов, подходивших скорее для сока или морса. Один поставил перед Амиром, второй – ближе к себе и наполнил каждый из них примерно на четверть. Всё молча, даже не спрашивая Амира, собирается ли он это пить. Кристофер поднял свой стакан и слегка стукнул им о стакан Амира, даже не дождавшись, пока тот возьмёт его в руки. Выпил стоя, одним глотком, потом тяжело опустился на стул.

Амир с трудом поборол инстинктивное желание понюхать жидкость и опрокинул содержимое стакана в горло. Ничего особо ужасного с ним не произошло. Горло всего лишь обожгло, как от серной кислоты, а неконтролируемые слёзы брызнули из глаз, как от перцового спрея. Если бы Амир мог дышать сразу после дозы этого адского зелья, он бы, возможно, закашлялся, но он не мог. А уже через несколько секунд зрение снова обрело чёткость, огонь в горле сменился приятным теплом, и необходимость прокашляться сама собой отпала.

Кристофер тут же наполнил стаканы снова, но пить не спешил. Докрутив самокрутку, он чиркнул спичкой и прикурил. Несмотря на обострившуюся в последнее время тягу к никотину, в этот раз Амиру закурить не хотелось. Сидя в клубах густого тяжёлого дыма, он ни на грош не сомневался, что, затянувшись сам, разницы особо не почувствует.

Кристофер так и молчал, и Амир понемногу начинал чувствовать себя некомфортно. Он мог бы и сам начать разговор, но не находил подходящей темы.

– Натерпелся пацан, – неожиданно для себя выпалил Амир.

Кристофер молча кивнул и глубоко затянулся. Спустя минуту Амир не выдержал воцарившегося молчания и заговорил снова.

– А где Коджо? Мать его вернулась уже?

– Нет у него больше матери, – бесцветным голосом ответил Кристофер и снова затянулся самокруткой.

Амир почувствовал, как тёплая кровь в его жилах внезапно сменилась ледяным фреоном. Он и не думал раньше, что способен пожалеть кого-то больше, чем себя. Внезапно Амиру стало не по себе от мысли, что такая трагичная развязка могла быть прямым следствием действий Джона, в которых он тоже принял участие, пусть и невольное. Но он быстро вспомнил, что с момента бойни, устроенной Джоном, прошло меньше суток, а значит, они тут ни при чём.

Амир сам не заметил, как влил самогон себе в горло. Он начал говорить, не дождавшись, пока горло перестанет жечь, и голос его прозвучал немного сипло.

– Что случилось?

– Коджо же рассказал вам, что синдикат пытался заставить его отца сделать для них какую-то грязную работу, – голос Кристофера звучал хоть и ровно, но с явными нотками еле сдерживаемой ярости. – Видать, получалось у них не очень, поэтому они привезли его прямо в деревню. Скорее всего, для очередного цикла запугивания. Никто наверняка не знает, что именно случилось, поскольку всё происходило в доме Коджо. Народ у нас в деревне в основном трусоватый, а тут ещё и синдикат, так что соседи сидели тихо, за закрытыми дверями…

Кристофер прервался, чтобы снова плеснуть из бутылки в стаканы.

– …ну и, как они потом рассказывали, скоро раздались крики, громкий шум, словно в доме кто-то переворачивал всю мебель, а потом дошло и до стрельбы. Когда всё стихло, сосед рискнул выглянуть в окно и увидел, как в распахнувшуюся дверь вышел отец Коджо – весь в крови, с женой на руках. А следом вышел один из бандитов и разрядил свой пистолет ему в спину. Когда тот упал, этот ублюдок вставил новую обойму и разрядил её тоже. А потом и третью.

– Зачем? – голос шокированного историей Амира прозвучал даже более сипло, чем в прошлый раз.

– Я не знаю. Может, он был в ярости, может быть, напуган. А скорее всего – и то и другое. Их же шесть было, синдикатских ублюдков этих. А на своих ушло только двое. Соседи наблюдали, как они грузили своих товарищей обратно в машину, и, судя по тому, как они обращались с телами, раненых там не было – только трупы.

Амир постарался в зародыше задавить картинку, нарисовавшуюся в его воображении.

– Как же вы скажете об этом мальчику?

Кристофер молча выпил самогон, и Амир последовал его примеру.

– Важно не то, как я ему скажу, – хмуро ответил дядя Коджо. – Важно, как он поступит, узнав эти новости. Коджо не из тех ребят, кто может просто смириться с подобным и жить дальше.

– Думаете, он попытается отомстить?

– Если бы, – Кристофер грустно ухмыльнулся. – Я бы тогда сам ему вручил ружьё и попросился бы в напарники. Месть не имеет для него значения. Ему надо будет всё исправить…

– Но… я не понимаю…

Тут Амир заметил, что Кристофер смотрит куда-то ему за спину – со смесью боли и досады на лице. Он обернулся и увидел в дверном проёме Коджо. Мальчик стоял в одних трусах и майке. И хотя появился он там всего какие-то секунды назад, по выражению его лица было понятно, что разговор он подслушивал давно – возможно, с самого начала.

Стать свидетелем чужой драмы всегда было одним из самых страшных кошмаров Амира. Столкнувшись с горем, он чувствовал себя неловко, не знал, что и когда сказать, а главное – его никогда не покидало ощущение, что он вошёл в чью-то чужую спальню в самый неподходящий момент. Что всё происходящее его не касается и лучшее, что он может сделать для всех этих людей, – это побыстрее убраться.

В этот раз всё было по-другому. Амир всё так же не знал, что и когда сказать. И всё так же чувствовал себя, мягко говоря, не в своей тарелке. Парадоксальным было то, что, хотя в этот раз это была по-настоящему не его драма, он ощущал эмпатию к бьющемуся в истерике мальчику. Но для Коджо он был никем и формально даже не он освободил его из тюрьмы, поэтому Амир отошёл в сторону и лишь наблюдал, как Кристофер пытается успокоить племянника.