Андрей Торопов – Странники (страница 39)

Мысли Эмилии были настолько хаотичными, что, спроси её кто-нибудь, о чём она сейчас думает, та просто не смогла бы ответить. Почти наверняка она думала о том, как бы побыстрее убраться из этого зала, пусть даже причин спешить у неё и не осталось. Но тут взгляд Эмилии зацепился за смартфон, валявшийся на полу.

Он был далеко не единственным. Многие из гостей клали свои мобильники на столики и либо забыли их в спешке, либо в панике уронили на пол и не стали тратить время на то, чтобы подобрать любимый гаджет. Но этот телефон она узнала сразу – по золочённому, богато и безвкусно украшенному чехлу. Это был телефон принца.

Эмилия подобрала его с пола. Экран был разбит и не работал, но нужная Резе информация наверняка ещё оставалась на месте. С гаджетом в руке она бодро зашагала к выходу, но быстро поняла, что телефон слишком приметный, и снова остановилась.

Снять чехол у неё не получилось: телефон сидел в нём словно вклеенный. Пожав плечами, Эмилия подобрала с пола чью-то сумочку, вытряхнула всё её содержимое прямо на пол и, бросив в неё телефон, снова зашагала к выходу.

Наверняка в зале были камеры, но ей уже было наплевать – вряд ли они с Резой задержатся в этом мире. А если вдруг да, пусть он сам отдувается, раз такой хакер.

И тут Эмилия застыла как вкопанная, поражённая внезапной догадкой. Реза же обещал как-то отвлечь внимание и помочь ей с кражей телефона. Что, если он и выпустил тигра из клетки? И таким вот образом «помог»?

Она стиснула зубы, чтобы не заорать в голос, и скорее выдохнула, чем сказала:

– Я тебя прибью, Реза. Прибью!

Ответом ей стал вой внезапно включившейся пожарной тревоги и поток воды, душем окативший её с потолка.

Глава 14. Амир

Амир испытывал целый букет противоречивых эмоций и, хотя доминирующей всё ещё была злость, он понимал – для выяснения отношений с Джоном сейчас не лучшее время. Тем более фото Эмилии прозрачно намекало, что его проблемы, возможно, не самые серьёзные.

– Зачем кому-то убивать Эмилию?

На миг Амиру показалось, что Джон действительно знает ответ на этот вопрос, но тот лишь пожал плечами.

– Я бы тоже не отказался это выяснить. Но теперь… – Джон бегло оглядел лежащие вокруг тела, прикидывая, осталась ли в одном из них хотя бы искорка жизни. – Боюсь, что здесь мы уже никого спросить не сможем.

– Вы полагаете? – Амир пытался сдержать нарастающий снова гнев. – Я-то думал, что мы как раз пообщаться сюда пришли. По крайней мере, вы же мне именно такую идею озвучили?

– Да перестаньте, Амир, – беззлобно и слегка устало ответил Джон. – Я три месяца готовился к этому визиту и, если бы не добрался до этого человека сегодня, скорее всего, не добрался бы никогда. И предупредить я вас не мог – охрана на входе прочитала бы все мои намерения по вашему лицу.

Амир шумно вдохнул воздух, уже забыв, что не собирался давать выход эмоциям, но Джон так и не дал ему высказаться.

– Послушайте… я понимаю ваши чувства. И вы имеете на них полное право. Но наши проблемы ещё не закончились: выбраться отсюда может оказаться не проще, чем войти. Я обещаю вам, что потом всё объясню.

– Если мы вообще отсюда выйдем.

– Выйдем. Шансы у нас очень неплохие. Я…

Джон внезапно осёкся и жестом остановил Амира, когда тот попытался что-то сказать. Тот поневоле начал озираться в поисках новой партии убийц, но было непохоже, что Джон почувствовал какую-то опасность. Он просто прислушивался.

– Вы это слышите?

Амир прислушался и отрицательно покачал головой.

– Кто-то плачет, – полувопросительно подсказал Джон.

– Это, наверное, мои надежды на наше удачное партнёрство, – не удержался от ремарки Амир, чем заслужил осуждающий взгляд Джона.

Тот, тем временем, каким-то образом локализовал беззвучный для Амира плач и направился к одной из стен, инкрустированной деревянными панелями. Подойдя к стене вплотную, он приложил ухо к одной из панелей, а потом повернулся к Амиру.

– Сейчас-то хоть слышите?

Амир уже снова собирался покачать головой, но вдруг услышал едва различимый всхлип. Теперь он сам приложил ухо к панели. Плач стал более отчётливым, хотя по-прежнему оставался на грани слышимости. Тугоухостью Амир никогда не страдал и в жизни бы не поверил, что настолько тихий звук кто-то мог услышать почти из центра зала, где они находились. Видимо, слух Джона не уступал кошачьему.

– Наверное, это в какой-то смежной комнате, – предположил Амир.

– Плохо, если так, – ответил Джон. – Вход в смежную комнату может быть где угодно, хоть с другой стороны здания.

– Какое нам вообще до этого дело? Плачет кто-то и плачет – мало ли кто это и по каким причинам.

– Я к вашей морали взывать не стану, – вздохнул Джон. – Чья бы корова, как говорится. Но если там кто-то заперт не по своей воле, то это, скорее всего, враг моего врага и, соответственно, мой хороший приятель. А я бы сейчас не отказался поговорить с приятелем – может, что интересное узнал бы.

Последнее, чего хотелось Амиру, – это хоть на минуту задерживаться на территории синдиката наёмных убийц, но ничего другого ему не оставалось. Отправиться на выход без поддержки Джона он почему-то был не готов.

Джон тем временем прошёлся вдоль стены, провёл пальцами по швам между панелями и даже постучал по некоторым из них. Потом подобрал нож одного из охранников и, расковыряв один из швов, воткнул лезвие в образовавшуюся щель. Ему пришлось повторить этот трюк ещё несколько раз, пока панель не отлетела на пол, и тогда Амир с удивлением увидел часть металлической двери, спрятанной под облицовкой.

– Наверняка же есть какой-то механизм, открывающий эти панели, – предположил Амир.

– Наверняка, – согласился Джон, втыкая нож под смежную панель. – Но пока мы найдём кнопку, которая их открывает, годы пройдут. А если там датчик голосового управления – то вообще никогда.

Минут через пятнадцать последняя панель лежала на полу, уже не скрывая узкую, чуть ниже стандартной, дверь. Никакого подобия дверной ручки или замка на ней не было, но в левой верхней части блестел кружок, похожий на линзу видеокамеры. Джон поднёс к линзе ладонь, и Амир увидел, как она подсветилась зелёным цветом.

– Датчик отпечатка, – с удовлетворением прокомментировал Джон. – Пальца или роговицы глаза. Лучше бы пальца.

Амир не сразу понял, что Джон имеет в виду, а когда понял – его снова замутило. «Линза» располагалась где-то на уровне груди и действительно могла открываться чем угодно.

Джон подошёл к неподвижному телу Чанга и склонился над его рукой, всё ещё держа нож, которым он отдирал от стены облицовочные панели. Амир торопливо отвернулся. После короткого чавкающего звука Джон вернулся к двери и приложил отрезанный палец к датчику. Никакого эффекта.

– Всё-таки роговица, – пожал плечами Джон и вернулся к телу Чанга.

На этот раз чавкающих звуков было несколько, и Амир старался дышать не слишком глубоко, чтобы не спровоцировать новый приступ рвоты. Он не стал поворачиваться и тогда, когда Джон снова подошёл к двери. То, что датчик сработал, он понял по жужжанию открывающейся двери.

– Вы идёте, Амир? Или подождёте меня здесь?

Амир обернулся. Дверь отъехала куда-то в сторону, открывая тёмный низкий коридор. Правая рука Джона была сжата в кулак, и между пальцами понемногу собирались тёмные багровые капли. Одна из них оторвалась и шлёпнулась на пол, превратившись в алый безобразный лепесток.

– Не хотите это выбросить? – брезгливо поинтересовался Амир.

– Хочу, – искренне ответил Джон. – Но пока приберегу на случай, если дверь закроется.

Амир живо представил себе, как металлическая дверь захлопывается за их спинами, и непроизвольно вздрогнул. Коридор оказался длинным и шёл под небольшим уклоном вниз. Теперь плач был совершенно отчётливым, и Амиру показалось, что он похож на детский. С каждым следующим шагом это ощущение только усиливалось.

В конце коридора оказалась решётчатая дверь, которая почему-то была не закрыта. Впрочем, причина стала понятна очень быстро. За решёткой оказалось небольшое помещение, разделённое на три крошечные запертые камеры; плач доносился из одной из них.

Решётка камеры была заперта, но и сквозь неё было отлично видно, что внутри сидит ребёнок. Чернокожий мальчик лет девяти, одетый в грязные шорты и спортивную, такую же грязную, майку. Он был настолько поглощён собой, что заметил Амира с Джоном лишь тогда, когда они уже стояли напротив камеры. Увидев их, он заметно вздрогнул и испуганно вжался в стену.

Что моментально привлекло внимание Амира, так это глаза ребёнка. И не тем, что они были широко распахнуты от страха. Левый карий глаз выглядел совершенно нормальным, но правый блестел странным бирюзовым цветом, особенно выделявшимся на тёмном фоне кожи и чёрных, как смоль, волос. Наверняка какая-нибудь генетическая аномалия, отметил про себя Амир.

К детям он относился без особого трепета, но на фоне всего, что произошло с ним самим за последний час, вдруг почувствовал к мальчику не слишком-то свойственную ему эмпатию. А разглядывая рваную, небрежно зашитую рану на его левом виске, – ещё и столь же нехарактерную для него ярость.

– Не бойся, – Амир пытался говорить ободряюще, но сам испугался собственного хриплого голоса. – Мы ничего плохого тебе не сделаем.

Мальчик всё так же, со страхом, смотрел на них, и Амир даже не был уверен, понял ли он его слова. Амир с надеждой посмотрел на Джона, но тот не торопился вступать в разговор, а просто рассматривал ребёнка, как зверюшку в клетке. Тогда Амир сделал ещё одну попытку.