Андрей Толстых – Семейный Апокалипсис (страница 9)

– Ну и хорошо, – Лёня кивнул. – Значит всё в порядке.

– А если не доедем?

– Доедем.

Он сказал это так уверенно, что даже сам почти поверил.

Вечером, когда все разошлись по комнатам, Лёня остался на кухне. Достал один из автоматов, покрутил в руках. Вспомнил, что показывали в кино про затвор, предохранитель, магазин. Нашёл кнопку, нажал. Магазин выскочил. Лёня вставил его обратно со сщелчком.

Потом взял пистолет. Проверил, как вставляется магазин. Дёрнул затвор. Вроде ничего сложного.

«Разберёмся по дороге», – подумал он.

Рядом лежал второй автомат – для Коли. Лёня вздохнул. Младший брат смотрел на оружие как на змею. Но ничего, привыкнет. Или не привыкнет, но стрелять научится. Другого выхода нет.

Лёня убрал автоматы в ящики, закрыл крышки. Поставил их в прихожую, рядом с рюкзаками и канистрами.

Алёна вышла на кухню, увидела его и остановилась.

– Лёнь, – тихо сказала она. – Ты уверен, что мы всё правильно делаем?

– Нет, – честно ответил он. – Но другого варианта нет. Мать не оставит Бабушку. Я не оставлю мать. Вы не оставите меня. И Ваню мы никому не отдадим. Значит, едем все. Вместе.

Алёна подошла, обняла его. Он чувствовал, как она дрожит.

– Не думаю, что это хорошая идея, – прошептала она.

– Я уже всё решил.

Она кивнула в его плечо.

За окном темнел Кингисепп. Город, который завтра они покинут. Может быть, навсегда.

– Спать, – сказал Лёня. – Завтра рано вставать.

– Во сколько?

– В пять. Надо погрузиться и выехать, пока город не проснулся.

Алёна кивнула. Ушла в комнату, к Ване.

Лёня подошёл к окну. Внизу, во дворе, было пусто. Ни машин, ни людей. Только ветер колыхал ветки деревьев.

Лёня выключил свет на кухне и пошёл спать. Нужно отбросить эмоции и провалиться в сон хотя-бы на несколько часов.

Глава 6

Я проснулся в пять утра.

Для меня, человека, который привык ложиться не раньше двух и вставать ближе к обеду, это было противоестественно. В глазах песок, во рту – будто кошки нагадили, голова тяжёлая. Но выбора не было. Чем раньше мы встанем, тем раньше начнём что-то решать. А решать нужно было много.

Таня уже не спала. Она сидела на кухонном уголке, пила кофе и смотрела в стену.

– Доброе утро, – сказала она.

– Оно доброе? – спросил я, моргая.

– Ну, мы живы. Уже плюс.

Я не нашёлся, что ответить.

Первой проблемой стал Генри. Пёс сидел у двери, смотрел на меня голодными глазами и нетерпеливо постукивал хвостом по полу. Он хотел гулять. Но выходить на улицу, когда даже в подъезде вчера были три трупа, а сегодня неизвестно кто, было самоубийством.

– Придётся выгулять его на общем балконе, – сказал я.

– Это некультурно, – заметила Таня.

– Думаешь, соседи будут жаловаться?

Она посмотрела на меня. Потом на дверь. Потом на Генри.

– Ладно, – вздохнула она. – Давай.

Общий балкон был незастеклённый. Туда часто выходили покурить соседи с нашего этажа. Я же курил на нашем уютном балконе, но выгуливать пса в нашей квартире было бы очень неразумно. Потому мы вышли на площадку. Я открыл дверь на балкон. Генри забежал туда, покрутился и замер. Смотрел на меня с недоумением: «Ты меня сюда зачем привёл?»

– Понимаешь, Генри, – сказал я. – Такие дела. Улица теперь опасна. Придётся ходить в туалет как кошка.

Он не понял. Конечно, не понял. Он же пёс.

Таня принесла пелёнку. Специальную, на случай поездок. Генри иногда тошнило в машине.

Мы расстелили её на балконе. Генри понюхал, покрутился, посмотрел на меня снова. Потом вдруг его осенило. Сделал всё быстро, аккуратно, как будто только этого и ждал.

– Умный пёс, – сказал я.

Таня молча завернула пелёнку в пакет. Генри, облегчённый и довольный, вернулся в квартиру, Таня помыла ему лапы и он с чистой совестью улёгся на диван.

Пока Таня готовила завтрак (пюрешка с котлетами – вчерашние, разогретые), я сидел с телефоном и набирал Лёню. Снова и снова. Гудки, шорохи, сбросы. Я пробовал звонить и через обычную связь, и через мессенджеры – всё равно. Лёня не отвечал.

– Не берёт, – сказал я.

– Может, у него сеть не ловит?

– Может. Или он уже уехал. Или…

Я не договорил. Таня поняла.

– Дозвонись до кого-нибудь другого, – предложила она.

Я попробовал набрать ещё пару номеров – бывших коллег, знакомых – ничего. Тишина. Связь работала, но так плохо, будто кто-то наступил на кабель и теперь еле-еле передаёт сигнал через последние уцелевшие жилы.

– Плохо, – сказал я.

– Может ещё получится, – сказала Таня. – Я пока со своего попробую маме дозвониться.

Телефон у Тани был другой оператор. И, видимо, его вышка была ближе, потому что она дозвонилась почти сразу.

– Мам! – она говорила быстро, будто боялась, что связь оборвётся. – Ты как? Жива? С тобой всё в порядке?

Я не слышал, что отвечала её мать. Только обрывки, шипение, иногда целые фразы: «У нас всё нормально», «Сидим дома», «Продукты есть». Таня кивала, хотя мать её не видела. Лицо у неё было напряжённое, но я видел, как напряжение понемногу отпускает.

– Я тебя люблю, – сказала Таня в конце. – Мы… мы скоро приедем.

Она положила телефон. Посмотрела на меня.

– Что значит «скоро приедем»? – спросил я.

Она помолчала. Потом сказала:

– Я думаю, нам нужно ехать в Читу.

Я чуть не поперхнулся пюре.

– В Читу? Ты серьёзно?

– А ты предлагаешь сидеть здесь и ждать, пока это всё закончится?

– Нет, но Чита – это…