Андрей Толстых – Семейный Апокалипсис (страница 7)

Я посмотрел на стол. Там лежала пачка сигарет. «Винстон». И зажигалка. Обычная, пластиковая, прозрачная, с торчащим фитильком.

Я взял сигарету дрожащей рукой. Сунул в рот. Щёлкнул зажигалкой. С первого раза не получилось – пальцы скользили по колёсику. Со второго – вспыхнуло пламя.

Я затянулся.

Сигарета была ментоловой. Я ненавижу ментол. Но сейчас она была самой вкусной в моей жизни.

Я открыл окно и выглянул наружу.

Вид был почти нормальный. Двор, деревья с молодыми майскими листьями, детская площадка, скамейки. Ничего не горело. Никого не бегало с криками. Просто… не было людей. Вообще. Обычно в мае во дворе полно народу: мамы с колясками, пенсионеры на скамейках, дети в песочнице. Сейчас – никого. Пустые скамейки. Пустые качели, которые медленно раскачивались на ветру. Как будто город вымер, но не разрушился. Как будто все просто встали и ушли.

Я затянулся снова.

Адреналин отступал. Тело начинало болеть. Плечо – там, где меня хватал зомби. Запястье – порезанное о стекло. Спина – когда мы падали. И тошнота. Она накатила внезапно, горячей волной. Я высунулся в окно, и меня вырвало. Два раза. Я стоял на коленях у подоконника и смотрел на пустой двор.

Внизу, на детской площадке, скрипели качели. И больше ни звука.

Я вытер рот рукавом. Затянулся снова.

Мысли приходили в порядок.

Свет работал. Я посмотрел на лампочку под потолком – она горела ровным жёлтым светом. Вода, наверное, тоже работала – я слышал, как в трубах что-то шумит. Связь… связь работала, но плохо. Я достал телефон – две полоски сети. Вчера было четыре. И интернет почти не грузился. Но он был. Свет был. Вода была. Мир снаружи выглядел почти нормально, если не считать отсутствия людей.

Это было обманчиво. Я понимал, что это ненадолго.

У нас есть время. Может быть, сутки. Может, чуть больше. Коридор на этаже зачищен – я проверил все двери, кроме нашей. Двери соседей заперты. Из открытых только одна – эта, квартира наркомана. В ней больше никого нет. Два зомби в коридоре, один здесь. Все три мертвы. Женщина с разбитой головой – так и осталась лежать.

Но запах. Он разойдётся по всему дому. Он привлечёт других. А другие – в подъезде – они есть. Я слышал их. Когда мы дрались, снизу доносились звуки. Тяжёлые шаги. Влажные удары.

Я докурил. Ментоловый дым обжигал горло. Я затушил окурок о подоконник и бросил его вниз, на пустую детскую площадку.

Потом я посмотрел на эту квартиру. На матрас. На зиплок. На джинсового зомби с моим ножом в груди. На женщину, которую он ел.

– Зато твою грёбаную колонку больше никто не включит, – сказал я вслух.

Прозвучало глупо. И всё же мне стало чуть легче.

Я вытащил нож из груди зомби. Лезвие вышло с влажным звуком. Я вытер его о джинсовую куртку и вышел в коридор. Закрыл дверь соседа. Не запер – нечем. Просто прикрыл.

Потом посмотрел на два тела на площадке. Бородатый. Студентка. Они лежали в лужах крови, и кровь уже начала подсыхать, превращаясь в тёмную липкую корку. Я перешагнул через руку студентки и пошёл к нашей двери.

Постучал. Три раза. Коротких.

– Это я, – сказал я. – Открывай.

Дверь открылась. Таня стояла на пороге, бледная, с половником в руке. За её спиной – Генри. Пёс смотрел на меня, потом на коридор, и вдруг заскулил.

– Ты весь в крови, – сказала Таня.

– Не моя, – ответил я. – Почти.

Я зашёл в квартиру. Таня закрыла дверь. Заперла на все замки. Накинула цепочку.

– Как ты? – спросила она.

Я посмотрел на свои руки. Красные. Чёрные под ногтями. На куртке – дыра от когтей зомби в джинсовом костюме.

– Прогулка отменяется, – сказал я. – Генри придётся потерпеть.

– Что случилось?

Я сел на диван. Генри подошёл, положил голову мне на колени. Я погладил его, и моя рука оставила на его рыжей шерсти красные следы.

– Случилось то, что я убил трёх человек, – сказал я. – Или то, что раньше было людьми.

Таня села рядом. Молча. Взяла мою грязную руку в свои.

– Рассказывай, – сказала она тихо.

Я рассказал.

Про бородатого, который зажимал студентку, хотя на самом деле ел её. Про нож, который застрял в груди зомби в джинсовом костюме. Про пепельницу. Про сигарету. Про то, что коридор зачищен, но это ненадолго. Про то, что в подъезде есть ещё.

– Свет есть, – сказал я. – Вода, кажется, тоже. Но я не уверен, надолго ли.

– И связь есть, – добавила Таня, посмотрев на телефон. – Но почти не работает. Я пыталась дозвониться до мамы – не смогла.

Мы замолчали.

Генри вздохнул и положил голову мне на колени. За окном темнело. В квартире горел свет – обычный, жёлтый, как всегда. Всё выглядело почти нормально. Почти как вчера. Или как в прошлый вторник.

Но это был конец мира, который был нам знаком и начало чего-то нового.

– Что будем делать? – спросила Таня.

– Не знаю, – сказал я. – Но нам нужно что-то решать.

Она кивнула. Генри прижался ко мне ближе. Свет горел ровно. Вода в трубах шумела где-то за стеной. Мы были в одной квартире, но каждый думал о своём.

Глава 5

Лёня договорился с нужными людьми без особого труда.

Это было его умением – находить общий язык с теми, кто мог дать то, чего нет у других. За годы работы таксистом, потом на складе, потом на вахте у него накопилась целая телефонная книга контактов. Кто-то из них уже не отвечал. Кто-то отвечал, но говорил, что помочь ничем не может. Но были и те, кто работал как часы.

Бензин он нашёл через знакомого знакомого. Встретились на окраине Кингисеппа, у заброшенного ангара. Двое молчаливых парней в камуфляже перекатили четыре канистры по двадцать литров. Лёня заплатил, не торгуясь. Загрузил канистры в УАЗик матери и поехал обратно. Никаких происшествий. Ни зомби, ни патрулей, ни сумасшедших. Дорога была пустой – настолько, что это само по себе начинало пугать.

Но он быстро понял: одного бензина мало. Неизвестно, на сколько это затянется. Неизвестно, что ждёт их на трассе. А у них в машине – женщины, ребёнок, брат, который никогда не держал в руках ничего тяжелее компьютерной мыши. Если они наткнутся на кого-то, кто не захочет просто так их пропустить… или на то, что раньше было людьми, но теперь только хотело жрать…

Лёня достал телефон, нашёл нужный номер и набрал.

– Ашот, привет. Да, жив пока. Слушай, у меня к тебе дело. Серьёзное.

Ашот был старым знакомым. Они вместе работали на стройке лет десять назад – Лёня водителем такси, Ашот тоже, часто вместе обедали на перерывах. Потом их пути разошлись. Ашот ушёл в какие-то свои дела и, судя по всему, преуспел. Он быстро разбогател. Не тем способом, который обсуждают за ужином в приличных семьях, но Лёню это не волновало. Времена наступали такие, что приличные семьи уже не ужинали.

– Лёня, брат, – голос Ашота звучал спокойно, даже лениво. – Чего надо?

– Снаряжение. Два автомата. И две пистолета. И патроны. Много.

Ашот помолчал. Потом спросил:

– Ты чё, на войну собрался?

– Типа того.

– Деньги есть?

– Будут.

– Будут – не значит есть. Но для тебя, Лёня, я сделаю. Приезжай сегодня. Только один. И без хвоста.

Лёня приехал один. Без хвоста. Ашот встретил его на своём складе – огромном ангаре где-то между Кингисеппом и Сланцами. Внутри пахло маслом, деревом и чем-то ещё, чему Лёня не знал названия. Ашот не изменился – такой же коренастый, с цепким взглядом и мясистыми руками. Разве что одет был дороже, чем раньше.

– Смотри, – сказал Ашот, откидывая брезент с длинного стола. – Два АК-47. В идеале. Смазаны, почищены, можно хоть завтра в бой.

Лёня взял один из них в руки. Тяжёлый. Холодный. Пахнет железом и смазкой. Он никогда раньше не держал автомат. Ну, почти никогда – несколько раз в тире стрелял из мелкокалиберной винтовки, но это было совсем другое. Автомат весил иначе. Чувствовался иначе. Сейчас это была не игра.

– Патроны, – продолжил Ашот, указывая на ящики. – По двести на каждый. С запасом.