Андрей Толстых – Семейный Апокалипсис (страница 5)

– Ты его спросил?

– Спрашиваю глазами.

Таня засмеялась.

– Дима, ты серьёзно? Собака всегда хочет гулять. Особенно Генри. Он же обожает улицу.

Это было правдой. Обычно Генри начинал прыгать и крутиться вокруг меня, стоило мне надеть джинсы. Он мог танцевать от радости, чуя запах поводка. Но сейчас, когда я встал и потянулся к полке, где висел ошейник, пёс не обрадовался. Он сидел под столом и смотрел на меня с выражением, которое я не мог прочитать.

– Генри, – позвал я.

Он не пошевелился.

Я взял поводок, подошёл к нему, пристегнул ошейник. Пёс не сопротивлялся, но и не помогал. Он стоял, опустив голову, и дрожал мелкой дрожью.

– Может, не надо? – сказала Таня, заметив это.

– Надо. Ему нужно выйти. И мне тоже стоило бы мозги проветрить.

– Ну смотри.

Я надел кеды, куртку, открыл дверь. Генри сделал шаг, потом остановился. Я потянул за поводок – он не двинулся.

– Идём, дурачок.

Он шагнул на площадку, но я видел: ему это не нравилось. Он нюхал пол, стену, дверь соседа слева. Потом вдруг замер и поджал хвост.

– Что там? – спросил я.

Генри зарычал. Тихо, низко, так рычат только когда видят что-то очень страшное. Я перевёл взгляд вперёд.

На лестничной клетке, в полутьме, я увидел две фигуры. Сосед – тот самый, высокий, худой, с длинной бородой – стоял, облокотившись на спутницу. А перед ним – соседка-студентка. Она прижималась к стене, и я сначала подумал: ну вот, опять свои разборки. Торчок зажимает девушку. Я хотел было крикнуть, но что-то меня остановило.

Генри зарычал громче.

Я пригляделся. Студентка не сопротивлялась. Она стояла неподвижно, как статуя. А сосед… сосед наклонил голову набок, будто прислушивался. Я сделал шаг вперёд и почувствовал, что пол под ногами влажный.

Я посмотрел вниз. На бетоне растекалась тёмная лужа. Я не сразу понял, что это. А когда понял, меня чуть не вырвало. Кровь. Много крови.

Сосед повернул голову.

Его лицо было залито красным. Борода слиплась, на куртке – тёмные пятна, в свете тусклой лампочки они казались чёрными. Он открыл рот и издал звук. Не слово, не крик. Что-то среднее между стоном и рыком. Низкое, влажное, нечеловеческое.

Студентка упала на пол, как только сосед ослабил хватку. Я увидел, что её голова болтается странно, неестественно. Сосед повернулся ко мне, и я увидел его глаза. Серые, мутные, с красными прожилками. Он сделал шаг.

Генри залаял. Так громко и отчаянно, что я вздрогнул. Он рванул назад, к нашей двери, поволок меня за собой. Я не сопротивлялся.

Мы влетели в квартиру, я захлопнул дверь и запер на все замки, которые были.

Таня стояла посреди комнаты с половником в руке.

– Что случилось? – спросила она. – Ты белый как стена.

– Там… – я пытался отдышаться. – Там кровь. На полу. В подъезде.

– Что?

– Сосед. Студентка. Они… – я не знал, как сказать. – Они не люди.

– В смысле не люди?

– Я не знаю, Тань. Я видел зомби в кино. Много раз. И читал. Это выглядело так.

Она побледнела.

– Не смешно.

– Я никогда в жизни не был серьёзнее.

За дверью что-то заскреблось. Негромко, настойчиво. Когти или ногти по дереву.

Генри зарычал, глядя на дверь.

Мы замерли. Звуки продолжались. Потом затихли. Потом началось снова. Кто-то пытался открыть дверь. Дёргал ручку. Не сильно, не как человек – скорее машинально, будто повторяя одно и то же движение.

– Дверь крепкая, – сказал я. – Не откроет.

– А если их много? – прошептала Таня.

Я не ответил. Я смотрел на дверь и думал.

Первый порыв был простым и животным: закрыться, забиться в угол, не высовываться. Запастись водой и едой, переждать. Но я читал достаточно книг про зомби-апокалипсис. Смотрел достаточно фильмов. Рано или поздно запасы кончатся. А когда они кончатся, выходить будет уже некуда, потому что подъезд заполнят эти… твари.

– Надо зачистить коридор, – сказал я.

Таня посмотрела на меня так, будто я предложил прыгнуть с крыши.

– Ты с ума сошёл.

– Нет. Подумай. У нас на этаже шестнадцать квартир. Две из них сейчас открыты, остальные пока не ясно. Не хотелось бы встретить бешенных соседей, когда будем выбираться.

– А если ты выйдешь и не вернёшься? – голос у Тани дрожал, но она держалась.

– Тогда ты закроешь дверь и будешь ждать кого-нибудь другого.

– Нет.

– Таня…

– Я сказала нет. Мы вместе придумаем что-нибудь.

Я посмотрел на неё. В её глазах был страх, но был и тот самый стальной стержень, который я всегда в ней ценил. Она не сломается. Не сейчас.

– Ладно, – сказал я. – Я разберусь. Но сначала нужно оружие.

– У нас нет оружия. Забыл?

Конечно, я помнил. Таня настаивала на том, что без него безопасней. Я тогда не стал спорить. Сейчас я думал, что, может быть, зря.

– Нож есть, – сказал я..

– Нож против… чего? Ты видел их?

– Видел. Но нож лучше, чем ничего.

Я пошёл на кухню, открыл ящик. Там лежали три ножа: один для хлеба, один для овощей, один – нормальный, с длинным лезвием. Я взял его в руку. Взвесил. Потом провёл пальцем по лезвию.

Тупой.

Я вспомнил, что собирался наточить его ещё неделю назад. И позавчера. И вчера. Всё руки не доходили. Я вообще был тем ещё лентяем, когда дело касалось бытовухи. Таня напоминала, я кивал, откладывал на завтра. И вот оно, завтра. Хуже не придумаешь.

– Чёрт, – сказал я.

– Что?

– Нож тупой. Наточить надо.

– Сейчас? – Таня посмотрела на меня как на сумасшедшего.