Андрей Толстых – Семейный Апокалипсис (страница 3)

– Хоть в Читу. Лишь бы подальше. Здесь через неделю будет мясорубка.

Игнат сбросил звонок. Лёня постоял ещё минуту, глядя на погасший экран. Потом медленно, будто во сне, прошёл в комнату, открыл ноутбук, нашёл новости.

Первое, что он увидел, был заголовок: «Беспорядки в Санкт-Петербурге: полиция не справляется». Дальше – видео с телефона: люди бегут по Невскому, кто-то кричит, вдалеке дым. Ещё одно – «Массовые нападения в метро». Ещё – «В Москве введён режим чрезвычайной ситуации».

Лёня выключил ноутбук. Посидел. Потом встал и начал действовать.

Он был из тех, про кого говорят «зимой еврею снег продаст». Не потому, что жадный – просто умел договариваться, находить выходы, обходить преграды. Если нужно было достать что-то дефицитное – он легко доставал. Если нужно было уладить дело с кем-то несговорчивым – он улаживал. Таких не любят в моменте, но уважают после. Потому что они всегда оказываются правы.

В шесть тридцать он уже оделся. В шесть сорок – завёл свою вишнёвую девятку. Она стояла во дворе, аккуратная, блестящая, без единой царапины. Капот отполирован до зеркального блеска, диски литые, салон пахнет кожей и чем-то приятным, как в новой машине. Лёня любил её больше, чем некоторые любят своих жён. И Алёна это знала и, кажется, даже одобряла – потому что эта любовница хотя бы не требовала цветов по пятницам, хоть и по карману иногда тоже била.

Родной отец Лёни был фанатом вождения. Именно он научил сына чувствовать машину, слышать каждый стук в моторе, понимать, когда пора менять масло, а когда можно ещё проехать. Сейчас отец жил в Чите. У него была новая жена и двое детей. Лёня не виделся с ним уже много лет, но всё что впитал с его воспитанием, до сих пор носит с собой.

Девятка завелась с полуоборота, как всегда. Лёня выехал со двора и направился к магазину.

Кингисепп ещё спал. Улицы были пусты – только редкие прохожие, которые шли быстро и не смотрели по сторонам. Одна машина – тёмный джип – пронеслась на красный. Лёня пропустил её и подумал, что кто-то всё же едет сегодня на работу и, судя по всему, очень опаздывает.

Магазин на Ленинградском шоссе работал. Охранник на входе зевнул и даже не спросил, куда он так рано. Лёня взял две тележки и начал набивать их так, будто готовился к осаде. Крупы, тушёнка, спички, соль, сахар, вода в пятилитровых бутылках. Потом подумал и добавил детское питание для Ивана – четыре года, а ест как взрослый, но вдруг пригодится, лекарства из аптечного отдела (жаропонижающее, бинты, йод, активированный уголь) и пару коробок сгущёнки.

На кассе он расплатился картой. Кассирша – молодая девушка с красными глазами, будто только что плакала – спросила:

– Это вы на случай конца света?

– А он начался уже, – ответил Лёня и вышел.

Она не засмеялась.

Домой он вернулся в восемь. Олеся Петровна уже проснулась и сидела на кухне с чашкой чая. Мать. Невысокая, метр шестьдесят, светлые короткие волосы, ясные глаза, прямой взгляд. Спорить с ней было бесполезно, и Лёня это знал с детства.

– Ты куда ездил? – спросила она.

– За продуктами, – Лёня поставил пакеты на стол. – В городе беда. Мы никуда не выходим сегодня.

– Какая беда?

– Игнат звонил. В Питере люди на людей нападают. Какой-то вирус. Кусаются, как бешеные. Власти не справляются.

Олеся Петровна поставила чашку. Её лицо не изменилось – только глаза стали острее. – Я вчера вечером новости смотрела. Думала, преувеличивают.

– Нет, мам. Не преувеличивают. Игнат своими глазами видел.

В этот момент в кухню вошла Алёна – жена Лёни. Заспанная, в халате, с тёмными кругами под глазами. Рядом с ней – Иван, четырёхлетний сонный комок, который тёр кулачками глаза. – Чего случилось? – спросила Алёна, зевая.

Лёня повторил. Алёна побледнела. Иван ничего не понял, сел на пол и начал строить башню из кубиков, которые принёс с собой из комнаты.

– А Коля? – спросил Лёня. – Коля где?

– Спит ещё, – ответила Олеся Петровна. – Он вообще долго спит. Молодой же.

– Разбуди. Надо всем собраться и решить, что делать.

Через час они сидели за кухонным столом: Лёня, Алёна, Олеся Петровна, Коля Стасенко (младший брат, восемнадцать лет, высокий, худой, с вечно взъерошенными волосами и растерянным лицом) и Иван, который уже проснулся окончательно и теперь рисовал что-то на обрывке бумаги.

Лёня объяснил ситуацию. Спокойно, без паники, как привык на работе – чётко, по делу. Игнат позвонил. В Питере хаос. Вирус передаётся через укусы. Власти не контролируют ситуацию. В Кингисеппе пока тихо, но это ненадолго.

– Надо уезжать, – сказал он. – Я предлагаю арендовать маленький частный дом в Сланцах, в районе Лучки. Старый, но крепкий. Огород, колодец, печка. Можно сидеть там месяцами, никто не найдёт.

Алёна закивала. Она слышала об этом районе – Лёня рассказывал. Место глухое, людей мало. Идеальное убежище.

– А что в Лучках? – спросила Олеся Петровна. – Там же никого. Это не город. Если что случится – врача нет, магазина нет.

– В том и плюс, – сказал Лёня. – Там никого нет. А значит – ни вируса, ни паники. Пересидим. А там видно будет.

Коля молчал. Он вообще молчал весь разговор, сидел, сжавшись в комок, и слушал. Из всех присутствующих он был самым младшим и самым испуганным. Ему только восемнадцать, он только школу закончил, по вечерам подрабатывал официантом, но жил с матерью. И сейчас он смотрел на старшего брата так, будто тот был единственным, кто знает ответы.

– А в Читу? – вдруг сказала Олеся Петровна.

Все повернулись к ней.

– Что – в Читу? – переспросил Лёня.

– Поехать в Читу. Моя мама там, – она говорила быстро, как будто боялась, что её перебьют. – Ей семьдесят два. Она одна. Я не могу её бросить. Не могу.

– Мам, – Лёня вздохнул. – Чита – это шесть тысяч километров. Через всю страну. Через Питер, через Москву, через… там же везде эти… – он не знал, как их назвать. – Через всё это. Это не поездка, это самоубийство. Да и не одна она там. Там родственников куча, знакомых, они справятся и без нас.

– А оставить её там – по твоему нормально? – Олеся Петровна смотрела на сына так, что он почувствовал себя маленьким. – Она одна. Без меня. Если этот вирус придёт и туда… что она будет делать?

– Может, она уже… – начал Коля и тут же замолчал, потому что мать посмотрела на него.

– Она жива, – сказала Олеся Петровна твёрдо. – Я знаю. Я чувствую. И мы поедем к ней.

– Нет, мам. – сказал Лёня. – Прости, но я с Ваней никуда не поеду. Это безумие. Ехать через полстраны, когда кругом зомби? Ты с ума сошли.

– Вот именно, – поддержала его Алёна, которая повторила. – Олеся Петровна, вы же врач. Вы должны понимать, что это опасно. Мы не знаем, как распространяется вирус. Может, он уже везде. А вы предлагаете…

– Я не предлагаю, – перебила Олеся Петровна. – Я говорю, что поеду. Одна. На своём УАЗике. С собой возьму Колю. Остальные могут делать что хотят.

На кухне повисла тишина. Коля побледнел. Лёня закрыл глаза.

Он знал свою мать. Она была из тех, про кого говорят: «И коня на скаку остановит, и в горящую избу войдёт». Только она сначала этого коня шуганёт, чтобы без дела не стоял, а потом сама избу подожжёт – потому что всё равно давно ремонт не делали, а так хоть повод будет. Спорить с ней было бесполезно. Её вела не логика – ею правили эмоции. Страх за свою мать, которая осталась одна в Чите. И никакие доводы не могли пересилить этот страх.

– Мам, – тихо сказал Лёня. – Дай мне подумать. Хотя бы до завтра.

– Думай, – разрешила она. – Но я уезжаю послезавтра. С тобой или без тебя.

Она встала, взяла кружку и вышла на балкон. Закрыла за собой дверь.

Остальные сидели молча.

Весь день Лёня провёл в раздумьях. Он несколько раз звонил Игнату – не дозвонился. Смотрел новости – они становились всё хуже. В Питере ввели комендантский час. В Москве стреляют на улицах. В Кингисеппе пока спокойно, но уже начались грабежи – кто-то разбил витрину продуктового на Советском проспекте.

Он всё думал. И чем больше думал, тем яснее понимал: мать не остановить. Если он её отпустит одну – она либо не доедет, либо доедет и там найдёт чёрт знает что. А если поедет с ней – есть шанс, что они все выживут. Хотя бы потому, что он умеет водить. Умеет ремонтировать машины. Умеет договариваться. А ещё у него есть вишнёвая девятка, которая ни разу не подвела. На двух машинах точно доедут.

К вечеру он принял решение.

– Едем в Читу, – сказал он за ужином. – Все.

Алёна уронила ложку.

– Ты с ума сошёл.

– Возможно, – согласился Лёня. – Но я не отпущу мать одну. А её не переубедить. Значит, едем все. Вместе.

– А Ваня? – голос у неё дрожал. – Ты хочешь везти четырёхлетнего ребёнка через всю страну, в которой гуляет непонятный вирус?

– Я хочу, чтобы он был рядом с нами, – ответил Лёня. – Потому что если мы разделимся, я не знаю, увижу ли вас когда-нибудь.

Он посмотрел на мать. Та кивнула.

– Едем, – сказала она коротко.

Коля молчал. Он был не рад, но спорить с матерью не решился. Он вообще никогда с ней не спорил.

Алёна заплакала.

– Мы справимся, – сказал Лёня, обнимая её. – Я обещаю.

Он не добавил «как всегда». Потому что сейчас было не «как всегда».