Андрей Толстых – Семейный Апокалипсис (страница 2)

Дальше время тянулось медленно. Я не мог работать. Просто смотрел в окно. На девятнадцатом этаже видно далеко. Всё было как обычно. Но небо казалось каким-то жёлтым.

В шесть Таня написала: «На Адмиралтейской. Метро работает, но много полиции. Перезвоню».

Я ответил: «Жду».

Через полчаса она набрала сама. Голос взволнованный.

– Заяц, ты не поверишь. Тут повсюду что-то странное.

– Что?

– На станции люди бежали. Не много, человек пять. В сторону эскалаторов. У одного лицо было в грязи, или в чём-то. Я не успела разглядеть. Потом в вагоне было пусто. Почти никого. Обычно в час пик полно народу. А тут – пустой вагон.

– Может, все разъехались?

– Не знаю. И ещё. На «Лесной» поезд стоял минуты три. Объявили, что «из-за технических причин». Но в окно я видела – на платформе скорая и полиция. И носилки.

– Может, тебе на такси поехать?

– Не могу. Я уже в метро. Не начинай. Скоро буду.

– Ты одна?

– В вагоне ещё два человека. Старушка и парень в капюшоне. Старушка бормочет, что «город падает». Парень сидит неподвижно и не моргает.

Я сжал телефон.

– Таня, выйди на следующей. Дождись меня.

– Не надо. Я почти приехала. Ты сиди дома. Я люблю тебя.

Она сбросила звонок.

Через двадцать минут – тишина. Через полчаса – ничего.

Я ходил по комнате. Генри следил взглядом, хвост поджат.

В семь пятнадцать Таня набрала.

– Я на Воронцовском. Двор пустой. И в окнах почти нигде нет света.

Я подошёл к окну. Действительно – в соседних домах тёмные окна.

– Тань, беги в подъезд. Или лучше встретить.

– Не надо. Я уже у двери. – Голос дрогнул. – Дим, там внутри кто-то есть. Я слышу шаги.

– Чьи?

– Не знаю. И пахнет… чем-то сладким. Как гнилые цветы.

– Не заходи!

– Лифт работает. Я уже нажала кнопку.

– Таня!

– Всё, я в лифте. Двери закрываются. Я на первом. Еду наверх.

Я слышал гул лифта в трубке. Потом звон – остановка.

– Девятнадцатый, – прошептала она. – Выхожу.

– Там никого?

– Темно. Лампочки погашены. Но кто-то есть. Я слышу – с торца коридора.

– Беги к нашей двери!

Она задышала быстрее. Шаги по бетону. Быстрые.

– Я у двери. Открывай!

Я откинул цепочку, повернул замок, распахнул дверь. Таня влетела внутрь, я захлопнул дверь и запер на все замки.

Она прислонилась к стене, тяжело дыша. В глазах – страх.

– Там кто-то был, – выдохнула она. – В конце коридора. Я не видела лица, но оно дышало. И воняло.

Генри подбежал к ней, ткнулся носом в ногу, заскулил.

– Ты как? – спросил я, обнимая её.

– Не знаю. – Она посмотрела на дверь. – По дороге я видела странные вещи. Пустые машины на Невском. Брошенные. С открытыми дверями. Бегущих людей. И эти новости по радио – «оставайтесь на местах», но никто не объяснял почему.

– Может, теракт?

– Не знаю. Я видела одного человека. Он шёл по переходу. Шаркал, как будто ноги не сгибались. Лицо какое-то серое. Я перешла на другую сторону.

– Наверное, пьяный, – сказал я, хотя сам уже не верил в это.

– Может быть, – ответила она, но в голосе уверенности не было.

Я посмотрел на дверь. За ней было тихо, слишком тихо для Мурино. Генри перестал дрожать, но не отходил от Тани, уткнувшись носом ей в колено. Мы сидели втроём в темнеющей комнате, слушая, как за стеной иногда что-то скребётся, но мы пока не знали – то ли крысы, то ли кто-то покрупнее. Таня молчала и сжимала мою руку. Я молчал и смотрел на дверь. Мы ничего не понимали. Но Генри, кажется, понимал всё.

Глава 2

Леонид Воронов проснулся за полчаса до будильника. Это было странно – он никогда не просыпался сам. Обычно его поднимал вибрирующий телефон, а следом – голос жены Алёны: «Лёнь, вставай, проспишь». Сегодня он открыл глаза и понял, что уже не спит. И что за окном слишком тихо.

Кингисепп в шесть утра обычно не молчит. Где-то лают собаки, где-то сигналит фура на трассе, где-то сосед сверху включает телевизор так громко, будто сам оглох. Но сейчас было тихо. Только редкие птицы за окном – и больше ничего.

Лёня сел на кровати, потёр лицо. Рядом спала Алёна – жена. В соседней комнате, у Олеси Петровны, в той же квартире, спал их сын Иван. Им с женой и сыном выделили комнату на время гостей. Четыре года, сопит, раскинув руки, как будто обнимает весь мир. Лёня посмотрел в сторону детской, потом перевёл взгляд на телефон. Экран горел белым светом: четыре пропущенных от Игната.

Игнат – старый знакомый, ещё со времён, когда Лёня работал на складе в Питере. Сейчас они виделись редко, но созванивались иногда. Игнат работал в охранном предприятии и знал много такого, чего обычные люди не знают.

Лёня вышел на кухню, набрал номер. Игнат ответил после первого гудка.

– Ты живой? – спросил без приветствия.

– В смысле? – Лёня прислонился к холодильнику. – А что случилось?

– Ты новости не смотрел? Телевизор включи.

– С утра пораньше? Игнат, ты чего…

– Лёня, слушай сюда. В городе хаос. Какой-то вирус. Люди нападают на людей. Я сам видел на Привокзальной площади – мужик в грязной одежде кинулся на девушку. Кусал. Прямо на глазах у всех.

Лёня замер.

– Ты серьёзно?

– Я когда шутил? – Игнат зашёлся сухим кашлем. – На работу сегодня не ходи. Вообще никуда не ходи. Я на своём посту сижу, дверь забаррикадировал. У нас тут трое уже… короче, не важно. Ты мать предупреди.

– А что с властями?

– А что власти? – Игнат хмыкнул. – Они сами не знают, что делать. По радио говорят «оставайтесь дома», а по факту – ни полиции, ни скорой. Кое-где военных видели, но их мало. Лёня, я тебе как другу говорю: запасайся, чем можешь, и сиди тихо. Если есть возможность уехать подальше от людей – уезжай.

– Куда уехать? В Читу обратно, что ли? – Лёня хотел пошутить, но голос не слушался.