Андрей Толстых – Последний Крылов (страница 5)

«Ты даже не представляешь, насколько ты права», – подумал Максим.

– Бабушка, – сказал он, помедлив. – А мои родители... они были хорошими людьми?

Вопрос вырвался неожиданно, из того самого тёмного угла сознания, где ворочались чужие, но почему-то очень важные воспоминания. Клавдия долго молчала, поглаживая край стола узловатыми пальцами.

– Хорошими, – наконец сказала она. – Слишком хорошими для этого мира. Твой отец, Сергей, верил, что магия должна служить людям, а не вредить. Что Крыловы всегда были благородным родом и не должны опускаться до интриг и подлостей. Верил так сильно, что перешёл дорогу тем, кто на подлостях построил своё состояние.

Сергей. Отеца Максима звали Сергей. Такое же имя, которое носил он сам в прошлой жизни. Совпадение? Или Голос, тот самый, что говорил в момент смерти, знал, что делает?

– А мать?

– Анастасия, – голос Клавдии потеплел. – Из обедневших дворян, но с даром. Сильным даром, между прочим. Жаль, что мы не успели его развить – бабушка вздохнула. – Жизнь в наших землях коротка, Максим. Чего бы кто ни говорил.

Они помолчали. Где-то за окном снова закричала та странная птица – теперь ближе, будто подобралась к самому дому.

– Завтра, – сказала Клавдия, вставая, – начнём занятия. Ты должен понять главное: менталистика – это не фокусы. Не чтение мыслей, как в дешёвых романах. Это умение видеть чужую волю и не поддаваться ей. И первое, с чего мы начнём – защита. Потому что в этом мире каждый второй, обладающий хоть каплей дара, попытается залезть тебе в голову. Дворяне – особенно.

– А что делать тем, у кого нет дара? – спросил Максим.

– Тем, у кого нет дара, остаётся надеяться на свои кулаки и добрый меч, – усмехнулась Клавдия. – Но у нас, слава богам, не тот случай. Спи. Завтра встаём на рассвете.

Она взяла лампу и вышла, оставив Максима в темноте. Но теперь темнота не казалась такой пугающей. Где-то в груди разгорался маленький, тусклый, но живой огонёк.

Он не хотел умирать снова. И, чёрт возьми, он сделает всё, чтобы этот огонёк не погас.

***

Рассвет в этом мире наступал рано. И не так, как в Москве, где небо сначала сереет, потом розовеет, а солнце вылезает из-за высоток нехотя, будто не выспалось. Здесь всё было иначе: сначала слабое свечение на горизонте, редкое, как намёк, потом вдруг – раз! – из-за кромки леса выкатывается огромный багровый шар, и воздух наполняется золотом.

Максим стоял на крыльце, кутаясь в шерстяной плащ – единственную верхнюю одежду, которую он нашёл в гардеробе. Настоящий Максим Крылов был худым, почти тощим, и плащ висел на нём, как на вешалке. Но бабушка сказала утром, когда он спустился в кухню: «Ничего, поправишься. Крыловы всегда были жилистыми, но кость у нас крепкая».

Кухня оказалась большой комнатой с русской печью, занимавшей половину пространства. В печи потрескивали дрова, пахло свежим хлебом и чем-то кисло-сладким – кажется, бабушка варила компот из сушёных яблок. Еда была простой: вчерашняя каша, ломоть хлеба с маслом, кружка топлёного молока. Максим ел, стараясь не давиться – тело требовало пищи с такой жадностью, что он боялся, что его вырвет. Но с каждым глотком силы возвращались.

– Пойдём, – сказала Клавдия, когда он допил молоко. – Для первого урока я подготовила место.

Она повела его не на улицу, а вглубь дома – по тёмному коридору, где половицы жалобно скрипели под ногами, к тяжёлой дубовой двери в конце. Дверь была заперта на массивный засов, какой в прошлой жизни Максим видел только в музеях. Клавдия достала из кармана ключ – огромный, ржавый, с замысловатой бородкой – и провернула в замке. Замок лязгнул гулко, как цепь.

– Это комната твоего деда, – сказала она, толкая дверь. – С тех пор, как его не стало, я никого сюда не пускала. Даже твоего отца – не хватало духу. Но сейчас пришло время.

Комната деда оказалась небольшой, круглой, с высокими узкими окнами, забранными решётками. Мебели почти не было – только дубовый стол посередине и несколько стульев вокруг. На стенах висели схемы – рисунки человеческого мозга, переплетённого с какими-то геометрическими фигурами. Максим узнал в некоторых из них древние символы – такие можно было увидеть в учебниках по истории, в главах про алхимиков и мистиков.

Но главное находилось в центре стола. Хрустальный шар размером с кулак, установленный на медной подставке. Внутри шара плавали серебристые нити, похожие на искусственные молнии.

– Что это? – спросил Максим.

– Память рода, – ответила Клавдия, касаясь шара кончиками пальцев. Нити внутри зашевелились быстрее, поднимаясь к поверхности, будто приветствовали её. – Каждый Крылов, рождённый с даром, оставляет здесь частицу себя. Знания, умения, опыт. Это не книги, внук. Это живая ментальная матрица. То, что твой дед не успел передать тебе при жизни, ты можешь получить здесь – если, конечно, твой дар проснётся.

– А если нет? – Максиму вдруг стало страшно. Не за себя – за то, что он занимает чужое место, пользуется чужими привилегиями. Настоящий Максим Крылов, может быть, ждал этого дня с детства. А получил какой-то самозванец из другого мира.

Но бабушка, казалось, не замечала его колебаний. Она пододвинула стул к столу, указала на него.

– Садись. Положи руки на шар. И закрой глаза. Не пытайся ничего делать – просто дыши.

Максим повиновался. Пальцы коснулись холодного стекла – внутри тут же вспыхнула сеть серебристых линий, будто шар узнал его. Или узнал не его, а ту кровь, которая текла в этом теле.

– Менталистика, – голос Клавдии стал тише, почти шёпотом, – это не колдовство, которое можно выучить по книге. Это искусство чувствовать чужой разум, как собственный. Начинается всё с малого – с защиты. Представь, что твоя голова – это дом. У дома есть стены, двери, окна. Слабые места. Твоя задача – понять, где находятся эти слабые места, и укрепить их.

– Но как? – спросил Максим, не открывая глаз. Под веками плыли серебристые отсветы – шар светился всё ярче.

– Сосредоточься на дыхании. Вдох – ты чувствуешь границы своего «я». Выдох – ты их слегка раздвигаешь. Не слишком далеко – на расстояние вытянутой руки. Почувствуй, где кончается ты и начинается мир.

Звучало как йога. Или медитация. В прошлой жизни Сергей не увлекался ни тем, ни другим – слишком скучно. Но сейчас, сидя в чужом доме, в чужом теле, в чужом мире, он вдруг понял, о чём говорит бабушка. Он буквально ощутил, где заканчивается его тело и начинается воздух. И где-то на границе – тонкая, почти невесомая преграда, которая отделяла его сознание от всего остального.

– Кажется, я чувствую, – прошептал он.

– Хорошо. – В голосе Клавдии промелькнуло удивление – смешанное с гордостью. – Теперь представь, что эта преграда становится плотнее. Не стеной, нет – стена треснет, если ударить сильно. Стальной пружиной. Чем сильнее давление снаружи, тем сильнее она отталкивает. Понимаешь?

Максим кивнул. И представил.

Серебристые нити в шаре вдруг вспыхнули так ярко, что проблески света проникли сквозь закрытые веки. Что-то щёлкнуло в голове – тихо, как переключатель тумблера. И мир вокруг стал... другим. Более плотным. Более реальным. Он слышал, как дышит бабушка – медленно, глубоко. Чувствовал, как под полом возятся мыши. Ощущал, как ветер снаружи давит на оконные стёкла, пытаясь найти щель.

– Открой глаза, – сказала Клавдия.

Максим открыл. И ахнул.

Мир стал серым. Нет, не бесцветным – просто поверх обычных красок наложилась ещё одна, полупрозрачная сеть. Он видел линии на стенах – те самые, с рисунков, – видел тусклое свечение вокруг собственных рук и яркое, почти белое вокруг бабушкиной головы.

– Это аура, – пояснила Клавдия, заметив его взгляд. – Ты видишь ментальные поля. У меня дар слабый, остатки былой силы, но ты – даже сейчас, после болезни – светишься, как факел. Не знаю, что с тобой случилось за эти семь дней, Максим, но твой потенциал вырос. Или проснулся. Или... – она замолчала, не договорив.

– Или что?

– Или ты не тот, за кого себя выдаёшь, – тихо сказала бабушка. И в её глазах не было подозрения – только горечь. – Но это уже не важно. Ты – мой внук. Кровь Крыловых течёт в твоих жилах, я проверяла, пока ты был без сознания. Ритуал подтвердил. А остальное... остальное не наше дело.

Сердце Максима пропустило удар. Она знала? Или просто подозревала? Или это было проверкой – насколько он растеряется?

– Я ничего не помню до болезни, – сказал он осторожно. – Совсем. Только... только какие-то картинки. Чужие.

– Так бывает, – кивнула Клавдия. – Дар, проснувшийся в кризисный момент, часто сжигает старые воспоминания, чтобы освободить место для нового. Не бойся. Со временем они вернутся. Или не вернутся – и будет лучше.

Она убрала руки от шара, и серебристые нити внутри успокоились, замерли.

– На сегодня достаточно. Первое занятие – самое короткое. Теперь твоя задача – каждый день повторять это упражнение. Учиться видеть границы. Укреплять защиту. Через неделю – если не случится ничего непредвиденного – начнём учиться второму уровню.

– Какому? – спросил Максим.

Клавдия посмотрела на него с нечитаемым выражением.

– Проникновению в чужой разум, – сказала она. – Умению читать мысли. Но это не для слабых духом. Услышать чужую боль, чужие тайны – значит взять на себя ответственность. Ты готов?