Андрей Толстых – Последний Крылов (страница 6)

Максим подумал о старике с пистолетом, который убил его за то, что он, дурак, залез в чужой дом. О родителях Максима, которых убили свои же дворяне. О долгах, разорённом имении и бабушке, которая доживает век в нищете.

– Готов, – сказал он твёрдо. – Только научите меня всему. И побыстрее. Я не хочу больше быть беспомощным.

Бабушка кивнула, и в её суровых глазах промелькнуло что-то, похожее на уважение.

***

После урока Максим поднялся в свою комнату. Тело болело – непривычная нагрузка на разум оказалась тяжелее, чем физическая работа. Голова гудела, перед глазами иногда двоилось. Но внутри росло странное, почти забытое чувство – уверенность.

В прошлой жизни он часто чувствовал себя ничтожеством. Учился на тройки, не выделялся ни в спорте, ни в творчестве. Друзья – только Пашка, и тот скорее от безысходности, потому что больше никто не хотел с ним общаться. Денег не было. Уважения – тоже. И когда появилась возможность заработать разом столько, сколько он бы копил долгое время, он ухватился за неё, как утопающий за соломинку.

Глупец. Теперь он понимал: никакая гитара не стоила его жизни. Никакие вещи, никакие деньги, которые можно заработать, рискуя собой. Семь невыполненных желаний – и все они, наверное, были о том же: о желании быть значимым, заметным, крутым. О желании, чтобы его уважали не за то, что он умеет стоять на стрёме, а за то, кто он есть.

Но чтобы тебя уважали, нужно сначала стать тем, кого можно уважать.

Он сидел на кровати, перебирал в уме урок бабушки, пытаясь закрепить новые ощущения. Границы. Защита. Дом, у которого есть стены. Он мысленно обошёл эту метафору со всех сторон, и вдруг ему показалось, что он слышит – нет, чувствует – что-то. Слабый, едва различимый импульс, идущий снизу, из кухни.

Любопытство пересилило усталость. Максим спустился по скрипучей лестнице, стараясь ступать бесшумно. Голос бабушки доносился из кухни – она разговаривала с кем-то. Но говорила она не в трубку – никаких телефонов здесь не было. Значит, с живым человеком.

Максим замер у двери, прислушался.

– ...не отдам, – говорила Клавдия. Голос её звучал глухо, почти угрожающе. – Ты получишь свои деньги, Савелий. Я обещала – и я слово держу. Но дом – не твоя забота.

Мужской голос ответил – низкий, маслянистый, неприятный:

– Клавдия Степановна, вы же умная женщина. Зачем эти сложности? Я вхожу в долю. Не хотите отдавать дом – отдавайте землю. Южный надел всё равно не обрабатывается. А я найду ему применение.

– Ты найдёшь применение, Савелий? – бабушка усмехнулась. – Ты, который при жизни Сережи клялся в вечной дружбе, а как только его не стало – пришёл выбивать долги? Я не отдам тебе землю.

– Вы отдадите, – голос стал жестче. – Или я пойду в Магистрат. Ваш внук – единственный наследник. Недееспособный после болезни. Опека перейдёт к городу. А с городом, Клавдия Степановна, мне договориться проще, чем с вами. Выбирайте.

– Ты не посмеешь.

– Посмею. Через три дня приеду за ответом. Или деньги, или земля. Всё просто.

Хлопнула входная дверь. Тишина взорвалась колоколом в голове Максима. Долги.

Бабушка заняла у друга отца – у этого Савелия – деньги, чтобы спасти имение после смерти родителей. А теперь этот «друг» решил, что пришло время забрать своё. С процентами. И, кажется, ему было всё равно, что от этого зависит жизнь двух людей.

Максим вошёл на кухню.

Клавдия стояла у печи, опустив плечи – впервые он видел её такой сломленной. Старой. Настоящей – не стальной леди, какой она казалась, а просто женщиной, которую жизнь переехала тяжёлой телегой.

– Ты всё слышал? – спросила она, не оборачиваясь.

– Достаточно, – Максим подошёл ближе. – Сколько мы должны?

Клавдия молчала так долго, что он уже решил, что она не ответит. Но наконец выдохнула:

– Три тысячи золотом.

– Это много? – спросил Максим, понятия не имея о местных деньгах.

– Это всё, что у нас есть, и ещё половина того, чего у нас нет, – горько усмехнулась бабушка. – Чтобы отдать такой долг, нам нужно продать имение. Вместе с землёй, домом, курами и огородом. Останется только то, что на нас надето.

– А если не отдавать?

– Если не отдать через месяц, Савелий пойдёт в Магистрат. У него есть расписки, подписанные мной. Суд будет на его стороне – он человек влиятельный, а мы кто? Одинокая старуха и недееспособный внук. Даже если мы докажем, что проценты грабительские, закон на стороне того, у кого больше связей.

Максим сел за стол, на котором ещё стояла утренняя посуда. В голове лихорадочно кружились мысли. Только что он думал о том, чтобы стать лучше, сильнее, достойным уважения. А теперь реальность ударила по карману – по тому самому, которого у них почти не было.

– А если я сам пойду в Магистрат? – спросил он. – Я не недееспособный. Я могу говорить, ходить, доказывать.

– Ты ребёнок по их законам, – покачала головой Клавдия. – До семнадцати лет ты не имеешь права голоса в суде без опекуна. А опекун у тебя – я. Или город, если докажут, что я с тобой не справляюсь.

Вот оно. Савелий давил именно на это: забрать внука, оставить старуху ни с чем, а имение присвоить через подставных лиц. Чистая, подлая схема.

– Мы не отдадим имение, – сказал Максим. И почувствовал, как в груди разгорается тот самый холодный огонь, что спас его в момент смерти. Не героический, нет – упрямый. Злой. – Мы найдём деньги. Или докажем, что Савелий – мошенник. Но земли Крыловых не получит никто, это наш дом.

Клавдия обернулась. В её глазах стояли слёзы – первый раз за всё время – но она не плакала. Только смотрела на внука – на мальчика, который проснулся после смертельной болезни другим, взрослым, опасным – и медленно кивнула.

– Тогда, – сказала она, – у нас есть месяц. Учись, Максим. Учись быстрее, чем я планировала. Потому что без дара ты – никто. А с даром... с даром, возможно, мы ещё покажем этому миру, что такое род Крыловых.

Максим сжал кулаки. Пальцы – чужие, длинные, слабые – дрожали. Но в них уже зарождалась сила. Не магическая – пока нет. Та, что живёт в каждом, кто решил бороться до конца.

За окном садилось солнце, окрашивая поля в багровый цвет. Тот же цвет, что был в его прошлой жизни в момент смерти. Но теперь Максим смотрел на закат без страха. Время наивных ошибок прошло. Теперь от его решений зависит не только его жизнь.

Глава 4. Месяц испытаний

Утро после разговора о долге выдалось хмурым. Небо затянуло низкими свинцовыми облаками, и мелкий противный дождь моросил с такой настойчивостью, будто хотел проверить крышу дома Крыловых на прочность. Максим сидел за столом в кухне, перед ним остывала каша, которую он даже не пробовал. Мысли ворочались тяжёлыми, колючими комками.

Три тысячи золотом. Три дня.

Он плохо представлял себе местные деньги, но по тому, как бабушка – всегда прямая и несгибаемая – сломалась на мгновение, понял: сумма чудовищная. Продажа имения покроет долг, но оставит их с бабушкой на улице. А без земли, без дома, без фамильного гнезда род Крыловых прекратит существование. Не физически – морально. Исчезнет память, традиции, накопленный веками опыт. Всё, что дед, прадед и прапрадед собирали по крупицам, превратится в звонкую монету в кармане у проходимца Савелия.

– Ты не ешь, – Клавдия вошла на кухню, неся в руках глиняную миску с чем-то, пахнущим мёдом и травами. Поставила перед внуком. – Выпей. Отвар.

– Ещё один? – Максим поморщился. За те несколько дней, что он пришёл в себя, бабушка поила его разными настойками и отварами чуть ли не каждые два часа. Некоторые были горькими, как полынь, другие – приторно-сладкими до тошноты.

– Этот особенный, – Клавдия села напротив, сложив руки на столе. – Состав – секрет рода. Никому его не давали, кроме тех, кто носит нашу кровь. Твой дед пил его, когда готовился к поединку с княжеским менталистом. Отец – когда учился щиту, способному отразить атаку целой группы. Теперь твоя очередь.

Максим взял кружку. Отвар был тёмно-зелёным, почти чёрным, с мерцающими на поверхности золотистыми разводами – будто кто-то растворил в жидкости пыльцу. Пахло мятой, чем-то смолистым и ещё – странно – свежестью, как после грозы.

– Что он делает? – спросил он.

– Закрепляет уроки, – Клавдия говорила медленно, вкладывая в слова особый вес. – То, что обычный человек учит годами – мышцы, разум, связь между ними – ты сможешь освоить за месяц. Но есть цена. – Она подняла палец. – Отвар не работает сам по себе. Он усиливает твоё собственное усилие. Если ты будешь лениться или сомневаться – он отравит тебя. Не телом – душой. Сделает апатичным, равнодушным, пустым. Понимаешь?

– Понимаю, – Максим поднёс кружку к губам. – Без труда не выловишь и рыбку из пруда.

– Что? – бабушка нахмурилась.

– Поговорка, – усмехнулся Максим и сделал глоток.

Вкус оказался обманчивым. Первое, что почувствовал язык – мяту и мёд. Приятно, даже вкусно. А потом – удар. Отвар прокатился по горлу огненной волной, растёкся по пищеводу, опустился в желудок и оттуда – жаром – во все концы тела. Максим задохнулся, схватился за край стола. Пальцы побелели. В ушах зашумело, перед глазами поплыли золотистые круги.

– Терпи, – спокойно сказала Клавдия. – Первый раз всегда тяжелее всего.

Через минуту жар спал. Осталась странная лёгкость в теле – будто кости стали полыми, а мышцы – туго натянутыми пружинами. Максим моргнул, и мир вокруг стал чуть ярче, чётче. Он вдруг услышал, как за стеной шебуршится мышь, почувствовал малейшие нотки дыма в воздухе – бабушка, наверное, только что затушила лучину.