Андрей Ткачев – Апокалипсис. Сейчас позже, чем мы думаем… (страница 11)
Григорий Нисский пишет, что серафим, когда распростирает крылья, двумя летает, двумя закрывает лицо от страха, а двумя покрывает ноги – и образует собою крест. Такое положение крыл предсказывает крестную славу, потому что через крест придет слава людям и спасение миру. А по другим трактовкам у шести крыльев этих существ вот какая задача: двумя крылами они закрывают лица, чтобы не сгореть, глядя на Бога, двумя другими – ноги, потому что подчиняют свои движения Богу, а еще двумя – летают.
Это выше всего. Это просто выше. Бескорыстная хвала выше всякой просьбы. Потому что просьба вынуждена, покаяние вынуждено – скажем, грехами; благодарность вынуждена исполненным прошением: я просил, мне дали, я благодарю. Это тоже все нужно, это очень нужно, но если идти снизу вверх с покаяния, с прошения, с благодарения, то потом доходишь до бескорыстной хвалы: «Слава тебе, Боже наш, слава Тебе, слава Богу за все!» – как Златоуст говорил, умирая. Это выше всего – бескорыстная хвала.
Мы с вами знаем из первых дней творения, что вместе с Адамом и Евой весь животный мир воздавал Богу хвалу, служил и радовался общению с Богом. Мы, люди, приходим в храм, молимся, воздаем славословие. А я думаю, в животном мире каждый как-то в своей мере служит Богу. Вспомним даже Герасима Иорданского, который излечил льва – и после лев служил Герасиму и всей обители. Много есть таких примеров, и каждое творение предназначено для славы Божией.
Очень тяжело славить Бога, например, когда находишься на отпевании близкого. А их надо произносить все равно. Святой Игнатий (Брянчанинов) говорил, что вынуждать из себя эти слова, выжимать их из гордого сердца и через силу произносить это славословие в любой ситуации – это есть признак духовной мудрости и смирения перед Богом. Это тайная наука. А Силуан Афонский говорил: «Если я спущусь в темный тесный ад, я и там буду хвалить Твое имя, я и там буду молиться Тебе». То есть нет ада для рабов Божьих. Кто хвалит Бога, тот не будет в аду.
Старцы падают ниц перед престолом Божьим, выражая, что их власть исходит от Него. Они же являются царями, и они признают Бога владыкой над собой. Получается, что Бог царствует через них над миром. Этому противопоставлены далее образы тринадцатой главы Апокалипсиса, где зверь узурпирует власть над миром… и заставляет человечество поклоняться ему как Богу.
Мы привыкли, что мы за молитву что-то получаем. Даже «Господи, помилуй!» – это просьба о милости, мы ее получаем. «Господи, помоги!» – и Он помогает. А славословие Богу – это истинная радость бескорыстия. Слава Тебе, слава Тебе, Боже – и мне ничего не надо. А чего не хватает в мире? – Радости.
Мир печален и уныл, мир спешит, он измучен, и тут – слава Тебе, Боже! Это самое дорогое – бескорыстная радость. Это как созерцание прекрасной картины, к которой не добавить ничего. Я просто говорю: «Боже, как красиво все!» – и уже все совершилось.
Глава 5
Кто достоин раскрыть сию книгу?
Агнец – это центральная жертва ветхозаветной Пасхи. Апостол Павел пишет: «Пасха наша, Христос, заклан за нас» (1 Кор. 5:7). Он – Агнец Божий, который искупает грехи всего мира, начиная от первого человека до людей, живущих сейчас.
Протоиерей Олег Стеняев
Здесь, в пятой главе, Бог откроется одновременно и грозным львом, и кротким ягненком, а когда возникает новый тревожный предмет – книга за семью печатями и снятие каждой печати начинает обрушивать на мир страшные потрясения, на небе почему-то ликуют. Некоторые библеисты называют пятую главу одной из самых драматичных во всем Апокалипсисе. Здесь в руках Бога появляется свиток, в котором пока еще никому неизвестный сценарий будущей переплавки всего мира.
Печать – это восприимчивый мягкий материал, который принимает на себя царский оттиск. Это воск или сургуч, который потом показывает, взломали ее или нет, и показывает достоинства того, кто запечатлел ее. Книга Божия закрыта печатями, которые указывают на царское достоинство и на великое содержание, недоступное праздному уму.
Интересно, что печатей семь. Семь – это, конечно, усиливает идею, смысл, что это тайна… Мы говорим: «Тайна за семью печатями». И также эти печати позволяют Иоанну, может быть, структурировать свое повествование, потому что снимается с книги семь печатей, и после каждой печати следует некое видение.
Странные слова о книге, что она была исписана очень обильно изнутри и снаружи, указывают на то, что это не книга в нынешнем понимании, а скорее свиток. Книжный свиток был частью многих восточных церемоний воцарения. Он понимался как символ власти правителя. И важно, что Иоанн видит этот свиток в деснице Бога – то есть именно в Его правой руке.
Бог как владыка мира имеет этот символ и передает его Агнцу как символ владычества. Еще это можно сопоставить… с изображением императоров, имевших свитки – если император стоял в окружении фигур, то свиток помогал отличить императора от других подчиненных, потому что это символ власти, законотворчества и суда.
Нечто похожее – исписанный внутри и снаружи пророческий свиток – видел и пророк Иезекииль: «И Он развернул его передо мною, и вот, свиток исписан был внутри и снаружи, и написано на нем: “плач, и стон, и горе”» (Иез. 2:10).
Печатей на книге семь – это число священной полноты. Вот и теперь семь печатей – символ особой сохранности и полноты тайны.
Апокалипсис пронизан числами. Сто сорок четыре тысячи, тысяча, двенадцать, три, четыре, 666, три с половиной года, тысяча двести шестьдесят… Чисел очень много. И через числа, через цифры и даты с нами говорит Бог. Раньше единицу ребенку показывали и говорили: «Един есть Бог, другого нет». Про двойку – два естества во Христе, Бог и человек. Когда тройку показывали, говорили, что есть Троица: Отец, Сын и Дух Святой. Четверка – имена четырех евангелистов: Матфей, Марк, Лука, Иоанн. Пять шрамов у Христа на теле, шесть крыльев у серафимов. А семерка – она вездесущая: семь таинств у Церкви, семь дней творения, семь светильников, семь чаш гнева, семь труб Апокалипсиса…
Цифры – они отражают замысел Божий в общих чертах. Можно цифры соотносить между собой, но они не отражают точного количества, и мы не можем позволить цифрам увести нас в какую-то сектантскую психологию… Я вижу в числах богословское значение, которое коррелирует в первую очередь с другими образами, с другими богословскими смыслами.
Восьмерка – это воскресение, тайна восьмого дня; девятка – девять чинов ангельских; а десятка – десять заповедей Божиих. Так и проходили арифметику через закон Божий. А буква и цифра – это, по сути, одно и то же. Ведь не было раньше отдельных чисел, были буквы. Один – это альфа, значит, два – это вита. Раз книга написана буквами, то ее можно переписать и цифрами. Поэтому считать – это все равно что читать. Семь дней в неделю, двадцать четыре часа в сутках, двенадцать месяцев в году – это наши буквы, которые мы читаем, времена и сроки.
Так же, как гадал об этой книге в руках Бога апостол Иоанн, так и многие библеисты до сих пор упражняются в точном определении этого свитка: то «тайный Божий замысел о пришествии на землю Его Царствия», то «эсхатологический план Божий», то «Божий замысел о спасении искуплении человечества», то «спасительное обетование Бога». А святой Андрей Кесарийский писал, что «под книгой разумеем также и глубину Божественных судеб». Все эти формулировки схожи в главном: в этой книге некий план Бога, и этот план – тайный. И хорошо, что нас не пускают всюду, куда мы захотели бы пойти: если грешник пытается проникнуть в тайны, то он делает это на беду себе и окружающим. Как много мы узнали о человеке за последние столетия, пробрались уже до генома – но как это опасно! Люди, пробравшись в тайну, начинают клонировать овец, задумываются над клонированием человека, дерзают на самые гордые предприятия. Поэтому Бог правильно делает, что закрывает семью печатями важнейшую информацию и открывает ее только достойным.
Тогда становятся понятны следующие трагические слова Апокалипсиса:
Книгу, о которой идет речь, конечно, никто не мог открыть, как и спасти себя мы не можем. Человек не может спастись сам, как бы хорош он ни был. Не может ни создать, ни воссоздать себя сам. Как творение он находится полностью в воле Божией и руках Его, и как спасенное существо, и как житель Иерусалима он тоже полностью находится в руках Божиих.