Андрей Тавров – Том 3. Проект Данте (страница 9)

начаток, моллюск, сгусток слизи и мысли – внутри собственного скелета, разошедшегося по швам во все стороны света. Это и была та смерть, когда в зеркало заводи заныривает подранок, распределяясь по зазеркальным бильярдным шарам воды. — Когда пуля, зависнув между охотником и фазаном, втягивает в себя ружье, охотника и пейзаж, как улитка рулетки свой же язык, или – стакан с нарзаном загоняет в любой пузырек звезду, карусель, гараж и тебя самого, разбросанного по тысячам колбочек пустоты океаном. В эту секунду Смерти не я позвал Афродиту, а ты. Ахилл без имени был змеей, обнимая богиню. Только это и есть объятье по всей длине — образуя тоннель внутри и свитый цилиндр вовне, и спираль, и скважина осязают яблоко красоты как живую глину. Сквозь этот лабиринт внутри змеи пройдя, мы вышли в музыку, сломивши некий лед. Мы были в центре мира, если тот, разбросанный по капелькам дождя, сложить в гармонию и колесу дать ход. Играл с ребенком лев. В бок дирижабля стучался лавр. Мы были в центре Солнца, и бабочка, как солнечная капля, застыла в нем, горя огнем, совпав, мигая, с розой и крестом. Здесь Аполлон царит и Вечный Вакх. К нам близко тот подошел, кто созидал Светило, как и все, кто были здесь. Он походил на винограда кисть[24], когда она разбросано парит и собирается то в Филоктета, то в прибой Итаки, и в каждой ягоде цел Ад и Рай. И тот, кто запустил их, как часы развинченные — он, распадаясь, был внутри пустот: внутри и вне, словно военный флот во время битвы – трюмом, дымом, парусом. Он все уравновесил и стоял внутри всех солнечных дорог. И над ручьем был Бах среди детей и ангелов и Смерти, с лицом, возвышенным верховною звездой, и исчезающей, когда его касалась. Я видел автора «Зангези»[25]и того, кто вырастил над головой не волосы, а Гамлета[26]; в щель заглянувшего кириллицы фуганка и стружкой завиваясь, словно кровью, танцующего в Царском среди парка[27]. Тут будет тот, кто целовал морскую, звезду – учитель, нас расколдовавший[28], и тот, в холмы, словно в верблюда легший, в зрачка ушко́ поющий луч поймавший[29]. И тек Гомер ручьем с тенистым берегом, глубок и мелок, и сказал, что внутрь глазного обвода, как в прозрачный шар пятеркою, уперся человек – миров и дней основа; что между раной и звездой – длина меча в руке. Он был обкатан солнцем вдоль во всю длину, как колесом дорога к Дельфам. Он тек внутри и улыбался эльфам, двумя дельфинами в прыжке росли глаза, чулками вывернуты внутрь от внутреннего бега. Мне бабочка сказала: ты забыл. Но я уже запел с травою Аве, не называя имени Того, Кто создал эти небеса и травы и право дал не называть Его. Она порхала между двух зеркал. И я увидел то кафе над морем с ангелом и яхтой,