Андрей Тавров – Том 3. Проект Данте (страница 33)

Шел дождь и папоротник расщеплялся на слюдяные звездочки и сланец. Стучали фортки. Мельницы крутились. Кленовый лист сгущался из ладоней. И муравейник был замедленным прыжком дельфина. И пузырился в черной розе выстрела нарзанный Вертер. Шел караван по кончику травинки и кричал. Бежит осока, позвоночником сверкая, все взрывы мышц распределив поштучно, вбегая в воздух, без ребра графин — земля продавлена горошиной глазной. Ломоть Голгофы, ее надкусывает в воздухе дельфин.

Перводвигатель. Эмпирей

Я иду, дурак, в колючем небе, я рву о забор штанину, над собой я стою и вижу свою середину — как сверкающий еж раскрутился, в колючки лицом вбежав, дрожу из сотни зеркал, на любой восхожу этаж, срываюсь не расплескавшейся розой вослед дельфину. Навстречу Вселенной шуты – звезды, Юпитер, бог, архангелы, муравьи, на сломанной ветке краб. Я бегу, как морская звезда – там-там! – в том месте, где дышит бык — он цел в перекрестье пяти дорог и разнесен в меня на девяти ветрах. Я стою на конце веера, ты – на другом, как, расширившись следом, катер нас развел по реке. Нами небо себя сгребет, зарываясь лицом в имена причалов, в письмена воды, в уключину на чердаке, в мускул, завитый в белую розу гребком. Разнесен и сжат, я пульс твой считаю, шут. Херувим стоит, читая мою ладонь. Завивается небо в висок, как в ракушку шум, и от грифа ее я пошел струной на огонь, сияющий, как река в том месте, где пьет ее конь. Симплициссимус, я восходил к Огню — Он творил траву и никого не спас. Я был дождь и нуль, и я восходил к нулю. Я проваливался ступней в ангела у реки, и волосы мои несли в огонь мотыльки. Шум колеса я слышал там, за холмом, он отстоял от неба меня, как перст от бабочки. И между нами и ним в круговом движении Точки возвысился первый Крест — мы в этой ране стояли как пара звезд. Puella, я танцую, вскидывая руки над пылью тела твоего – дорогой, из глаз и раковин ты смотришь, глубока. Шум Колеса растет, как вдох упругий, и, набежав, нас понесла река. Времена единорогов и драконов миновали — часть леса они, часть тебя, Царства часть и рисунок буквы, не часть клоунады. Здесь, вдоль лазурной реки текло их время. Серебряная кожа русалок вспыхивала, как зажигалка, брошенная в тростники. Здесь были они частью меня, это я их сюда принес. Они входили и выходили вместе с ударом сердца и возвращались назад; они вынимали ребро и расширялись за пляж, за плес; они стояли по берегам реки, сошедшие линиями руки. Они были беззвучные имена, которые я принес. Это они меня сюда привели, как заводит в поля стопа, где ветер прицельный перебирает с любовниками стога. Я выступаю дриадой в тиши, всплеском смеха, завитком и плечом из ствола. От меня шли колодцы света, как от пластинки платиновая река. В серебре мы летели рядом над рекою чудищ, над серебром богинь. Лепестки миндаля на синем. Уснувшая на суку сова. Боги, летящие в голубом между этажерками аэропланов; медленно заплывали в «боинги» боги, словно планктон.