владеет исчезновением ангела и дельфина.
Пленка держится дольше, но тоже уходит в август,
как сон рядом с тающим льдом, чья середина
неуловима, если внутри оттаивает ундина.
Sanctus владеет собой – единорогом, ничем не владеет он,
кроме Земли Святых.
Матовые слепки – снежки пятипалого лба
в теплом воздухе обрастают подробностями – хвостом или нимбом,
крестом и костром для девы, прозрачным лимбом,
который есть твое тело не вдалеке столба.
Чашка кофе в баре. В руках игрушка со снегом.
Бывший горком напротив с восковой Троицей у Мамре.
Авраам – нелеп. Ты стоишь в костре —
самолете, Жанна[95], балансируя, двигаешься ко мне —
твой одноколесен конь, он завит в ракушку.
Тебе Бог говорит простые вещи.
Размотав сфинкса, найдешь под подушкой катушку,
сквозь нее увидишь ангела, из ниток сошьешь рубашку.
Время мне тягостно, как беременной, – говоришь солдатам.
Я бы взял тебя в дирижабль, несущий распятие ждущей руке.
Я сижу в баре с той, о которой мечтал трижды.
Четыре стихии слепили ее, как раковину моллюск.
Я Sanctus, и я плачу у костра,
что вежды возносит к небу на ветке вишни,
вросшей в череп Адама. И даль клубится, быстра.
Господи, в этой рубашке я, Хи́рон,
вымирал до девы, освещающей небо льдинам.
Ров вырыт в ангеле дельфином,
выпрыгивающем из его бутыли —
сгущенья мест, где мы любили.
В муху падая, как в колодец, сгущается небо,
прежде, чем сдаться, принимает формы медведя, волка и антилопы,
но все кончается небом внутри изумрудной твари —
Аттикой с парусами среди раздевшейся Каллиопы
полета, разбежавшегося вдоль наклеенных полушарий
неба. И весит она теперь, как пуля,
в которую впрессована жизнь роты.
Тихий бриз колышет вьюнок на колонне – пусты Фермопилы.
Чтобы то, чем пишется строчка, двойником заходило в гроты,
вылей на голову золотые чернила.
Бриз над холмами. Мрамор скамьи
пульсирует, как рысь в мешке, как дева
в перекрученном платье, обозначив коленку.
Солнечные зайчики облепили колонну.
Сядешь на мрамор – уйдешь под воду.
Юность Европы галлов! Яйцо событий!
Руки ее сквозят в аллее, как окнами поезд,
она – вазелин, влитый в незримый эйдос[96].
Раковина губ нестерпима, как сильный полюс
магнита, стягивающего в дугу солнечный хруст пейзажа.
Рысь вьется флагом. Ангелы с инструментами —
виола, мандолина, чембало, клавикорды
не выявлены дешифровальной сеткой взгляда —
кажутся фрагментами виллы, разрытой синью.
В квадратах зренья – взвешенный сын Гермеса[97].
Глаз – точка сборки. В нем золото Солнца
с переводной программой.
Птицы щебечут – сойки, зяблики, воробьи.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
