Андрей Тавров – Том 3. Проект Данте (страница 31)

Сатурн расширился мной, как направляющий трос собакой времени, разбрасывающей следы, розой, разбросанной рок-н-роллом ниже колен в шипы, боком дельфина, отслоившимся от слюды лепестка, чтоб вернуться с водоворотом цветка на хвосте. Они пели, перебирая имена, как сердце крови длину — в круге пульсирующем серебрились птицы коленом в чулке. Она стоит у креста, Сама у Себя в плену, обвита рыданьем, как веслом кормовым в челноке гребец пополам с обвившей его рекой. Mater Dolorosa[91]стояла в себе самой, громыхал вместо ауры целлофан слюдяной, где Она растворялась локтем, щекой, луной, где Она, разломившись, стоит вертикальной рыбой немой с разорванной крестно, забывшей про все губой. «Се, сын Твой, жено. Вот Матерь твоя, ученик.» — так они пели. Я шел по земле, как кот и двойник, как нож по ножу и словно по морю плуг, я капсюлем был, свернувшимся в собственный звук — в черный и пятипалый крик. И я прыгнул с крыши, как пламенем, Сыном объят. Пели птицы в листве. В небо шли и дорога, и ров. Слышишь, тихо поют, слышишь, тише еще летят — это нимф имена, это сильфы креста, это кровь, из которой выпрыгивает левиафан, стекла мира волной серебря. К Тебе первой пришел. Слышишь, кони бегут, переулки пылью встают на пятнадцать минут, и проходят по ним те, кого никуда не зовут. Место стука – в дверях, место Бога – в тебе одном, выбеги из татуировки, не думай об остальном. — Пусть повиснут страшилища, рощи и город в сто игл несвернувшимся куполом. Ты любил. Не перепутай трап и причал – это точно «Бигль»[92] стоит и качается, золотой, и, как Моби Дик, ты в себя перелит волной.

Небо звезд

Как из ландшафта вырезанный силуэт, та, что утратил я, была, и в этот контур, как будто вынутый из ветра, я вошел, совпал, и, опрокинувшись на спину, как купальщик, лежал, запаян в зеркало, как в свет. И, выступив из двух сторон, я видел Землю — планеты шли внизу, как яблоки, попадавшие из кадыка: Венера, Марс, Меркурий, Зевс, Сатурн стояли словно в радуге фонтана. Я в сфере звезд качался водомеркой. Вибрируя на пленке натяженья, я видел берег тот, где пустоту над холкой бык заполнил девой; иберийскую звезду, обкатанную морем – каждый блик зубаст, как волк, за кораблем Улисса. Кихота на медузе воздуха, Ясона среди зубов дракона – все они землей спеклись в зрачке в соцветие и карту, и яблоко любви стучало о зрачок, и в черепе вращалось невесомо. Я тысячами вытеснял пространства по форме девы той, что я утратил. Себя я выгреб в новый Геркуланум, и шел собой, и воздух девой ранил — упавшим телом корку наста. Я обхватил ее туловищем, как пригоршню бритв, я был разрезан воздухом, как пальмой. Она врастала ветвью в Гавриила, обветренная окарина лета —