Андрей Тавров – Том 3. Проект Данте (страница 20)
Луна
И та, которую утратил
(ее я различал как эллипс,
омытый золотистым светом,
сходящий сам с себя – так, целясь,
зияет ствол, но с рукоятки пистолета
уже сбегает в линиях тепло).
Та, что утратил я, сказала
(я помню, в этот миг сначала
сошел рисунок, вслед за ним тепло —
оно кружилось в капельке винта,
в которую упала, завита,
жемчужина в дали аэродрома.
Оно стояло, словно пустота
стоит в том мраке посреди из альбома,
где был дагерротип). Она сказала:
«Утратившему верь. Для ниши целый мир —
одежда, гипс, который держит форму.
И от звезды до бабочки она,
кружась смерчом и скрипнув половицей,
изъятому, как явному, верна.
Бог сохраняет все: гортань и звук,
оленя с пулей, выкрик низкой чайки —
они всецелы здесь, а не отчасти —
одно в другом, и локон, и лицо.
Дай руку мне, тебя зовет Луна».
Конь, как на пулю, на меня нарос —
в кентавра кожу вплыли дирижабли,
и я расширился, как каплей трос,
и ты была внутри дрожащей капли.
Сорвавшись, я летел к Луне.
И я вмещался в лабиринт коня и в каплю
конем – и рос безмолвным теплым мозгом,
с него стекая сребропалым человечком, —
так стек с Земли однажды Ганимед,
затвердевая олимпийским воском.
Она вышла из веретена отсутствия и стала
Палладой, что тянется к кентавру пальцем,
а он меняется, словно в огне газета,
не попадая ни в одну из форм,
пытаясь свет Ее уравновесить полой лодкой,
торчащей на конце летящего копья,
чей след назад ведет к глазам из света
и волн. Себя внутри я обошел, как горн,
и вышел на Звезду, застеленную платом.
И мне навстречу шла со всех сторон
та, что отерла кровь и пот с лица[57],
и я глядел в нее, как в небо звезд,
стремящихся ко мне, как вывернутый еж
перебирает иглами, нащупывая
свой центр, откуда он ушел, где спрятана ракушка мира.
Я имя поднял на ладонь, гудящее, как шмель, —
бежали волны по ладони, и резвились
дельфины. Я поднял имя на ладонь и дунул
на граммофонные бороздки и слизнул
с них пыль, и имя стало львиной гривой,
что нарастает вмиг на гильзу тела
ныряльщицы, там, под водой, на берегу заката.
Я Симплициссимус, мне в рот набита вата.
Мне дальше не пойти, и я взмолился:
«Господь Христос, которого не знает
моя душа, дай мне пуститься в путь.
Дай стать мне тем, кем хочешь Ты, чтоб стал,
ради разграбленной Германии моей,
соборов тех, что мне пронзили грудь, 
