Андрей Тавров – Том 3. Проект Данте (страница 13)
Она сидела в голубом и алом —
ракушка на возвышенном штативе,
и волосы с горящим в них кораллом
Зефир, как золотое сердце, развевал,
и паутина тишины от мочки шла до солнца[40].
Я был окутан белизной, я врос в кристалл,
что лопнул, передав свою прозрачность
лучам, в которых я купался и сиял.
Ахилл-единорог, ахилл-Христос,
я вплыл в свой рог, как в челн, ища заречность.
А за лопатками таился Вифлеем,
шмель Иерусалима, тополь Трои,
пожар Александрии, скрип трирем,
и все тянулось в рог, чтоб быть тобою,
чтоб стать тобой и мной, не частью – всем.
Лазурь татуировки на боках,
от херувимов огненные скобы,
я был убит, и я ушел из гроба,
и я к тебе пришел, весь в облаках,
я завершен тобой, как рощей глобус.
Он опустился на колени – ты,
не двигаясь, смещаешься, как глобус,
сменяешь, не меняясь, все черты,
ты, дева-бабочка, двоясь, как лопасть,
и роют света лабиринт кроты.
Как дирижабль, в себе рождаешь рог.
Вращаешься вокруг – в тебе стоят планеты.
И карий глаз на пляж из ситца лег.
Ты розой, вложенной в себя, в глазу согрета,
я, как москит над Прагой, одинок.
Я в этой точке внутренней иглой
несу весь мир, кружа его собой,
как компас, яблоко, играющий алмаз.
Я у колен из снега – гобелен: Единорог, тобой в последний раз
в звезды колодец брошенный из глаз.
Сатурн
И мы взошли на золотой Сатурн.
Он спал в моем мизинце до сих пор
и обнимал теперь, как краб, семь остальных
планет и сфер и, миновав подушечки узор,
с самим собой он слился, как костер.
Как мух в щели́, я бился в шкуре цикады.
Я видел скрипача, выросшего, как свеча,
качнувшегося надо мной огненной головой, —
его четыре плеча подпирали скрипку, и он ходил, как живой
водоворот на четыре стороны света передо мной, —
чтоб мог я созерцать то, что могло открыться,
тем грубым духом, полным нефти и буксиров,
каналов Амстердама, Петербурга,
всех в серебре почти животных случек,
когда рука, как лампа, серебрится
и повисает жест ее, как птица,
над нефтью, и каналом, и мостом,
срывается и вдаль летит, покинув,
как перстень… грубым духом, что так плакал,
Патрокла хороня, огня считая волны.
Тем духом, что повис из снежных окон,
как ангел жестяной над ртутной водкой,
над рыжей головой, как нимб иль кокон,
кружась в снегу, как шаткий дирижабль,
и позже, над коленями серебряными…
…Мне словно диски вырвали из жабр.
Ахилл, перевернувшись, как форель,
пошел к Земле. Но тот, кто оставался
здесь, рядом с бабочкой, дыханьем прикасался 
