синее веко да придорожный куст.
Куда уйти позвали дракон да страсть,
смещающая светила, чтоб в них еще раз войти,
словно Франциск в терновник, чтоб заново небом стать,
расширенным до твоей, как вдохом грудным, груди.
Поэтому сух на песке корабль и замок пуст.
Гора, упавшая с неба, как торф плывет.
И ходит выдох, как мальчик, меж темных уст,
и черная роза из глаз, словно еж, растет.
Рисунок на вазе. Орфей с лирой
Как ребра, лиру вырвал из себя
и опустил со стоном на колени,
она была без головы сова
и расходилась, как рога оленя.
Топорщилась и морщилась хрящом,
когда из ребер проросла богиня,
собой окутав ребра, как ручьем,
и шевельнув, и прошептав им имя.
Но испаряется, как лед сухой,
божественная голова в заливах
и снах, лишь бедра, выгнуты дугой,
покуда здесь, как будто он пронзил их
самим собой и внутрь вошел, как фалл,
как дуба ветвь, как пульс и как избыток,
как будто сжался марганец в кристалл,
упал в ручей и красной мышцей вытек,
вослед бессмертной растворясь дотла…
И ей вдогонку лира у колена
застыла льдом, как в вазе из стекла,
чтоб лопнуть, как под топором полено.
А он горит, словно ночной фонарь
над яблочной Москвой-рекой, над баром,
рождая Анн и птиц, и вещим паром
клубится, словно торс или букварь.
А лира выгибалась и была
пространством сердца, твердым эхом длинным,
что шло как новый о́рган из ствола —
клешней и щупальцем, губой и бивнем,
тараня мир и растворяясь им
до той невидимости буквы и сознанья,
которой с сотворения творим
творенье и Творца – в немом касанье.
Воскрешение Габриэль
Лев в суховее принес тебе красный зев,
чтоб небо держать в белых стадах облаков,
и завиток руна как синий и горький зем —
ли завиток – могилу, звезду кротов.
Матрос принес тебе пульс – океан считать.
Улитка – висок с пружиной, а град Милан
евангелистов, белых на синем, и крест щита.
И вогнутость волн, как бык, принес океан.
Гавриил ничего не принес, он спит, как ерш,
разгоняя сон слюдяной на двенадцать жал —
в каждом видел тебя, в каждом высмотрел, выжил, вмёрз,
а когда проснулся, все воедино сжал.
Принес огонь – петуха да в ночи звезду,
большую, вполголовы, чтоб слаще дышать,
а еще за кормою мшистую борозду,
чтоб камушком падать, наутро дельфином встать.
Принесла тебе смерть с косой – голубой платок,
и наперсток принес – света ведро с Христом.
Я ходил возле губ, как рядом с китом поток,
и взбивал планктон, как черной луной, хвостом.
Я в тебя вошел и вышел с той стороны,
оставив провал земли и семь на зубах планет 
